html текст
All interests
  • All interests
  • Design
  • Food
  • Gadgets
  • Humor
  • News
  • Photo
  • Travel
  • Video
Click to see the next recommended page
Like it
Don't like
Add to Favorites

«Я считал, что сотрудники ФСБ нас поддерживали». Интервью Павла Караулова, отца осужденной за попытку уехать в Сирию Варвары Карауловой

22 декабря Московский окружной военный суд приговорил 21-летнюю Варвару Караулову к четырем с половиной годам колонии за покушение на участие в террористическом сообществе. В мае 2015-го Караулова, не предупредив близких, отправилась в Турцию, чтобы оттуда попасть на сирийскую территорию, подконтрольную «Исламского государству». Из Турции девушку вывозил отец, Павел Караулов, бывший совладелец мобильного ритейлера Divizion (компания фактически перестала функционировать к 2010-му), сейчас занимающийся финансовым консалтингом. После возвращения в Россию Караулов содействовал работе оперативников ФСБ с дочерью; позже это обернулось задержанием для Карауловой задержанием, арестом и обвинительным приговором суда. Журналист «Медузы» Евгений Берг поговорил с Павлом Карауловым.

— Вы принесли с собой бумаги — это шпаргалки? 

— Просто выписываю важные моменты по делу. Каждый день к ним обращаюсь, обновляю, правлю. Это тезисы, которые важны, чтобы понять — обвинение рассыплется рано или поздно.

— Какие были первые ощущения, когда вы услышали приговор?

— Для меня это величайшая трагедия. То, чего не может быть. Подростковые ошибки, депрессивное состояние — ни в одной стране уголовную ответственность за это не назначали.

— Что вы сейчас намерены делать?

— Адвокаты подали апелляционную жалобу в Верховный суд. Мы с самого начала настаивали, что обвинение ни на чем не основано. Следствие ведется, чтобы уйти от предположений и апеллировать к уликам, фактам, свидетелям — но здесь ничего из этого нет. Часть свидетелей обвинения Варю даже никогда не видели и не были [с ней] знакомы. А среди других свидетелей были два следователя по делу, хотя в Уголовно-процессуальном кодексе сказано, что это невозможно.

Я рассчитываю на разумность Верховного суда. Адвокаты отметили, что Московский окружной военный суд не принял во внимание решение Пленума Верховного суда. Оно появилось недавно, 3 ноября 2016 года, там очень четко написано, что такое террористические действия.

— Там говорится, что это либо пропаганда терроризма, либо участие в самих террористических действиях.

— Верно. Должно быть одобрение терроризма подсудимым. А с точки зрения суда, Варя не сказала, что ей не нравится терроризм — и таким образом его одобрила.

— Адвокаты делают прогнозы по поводу обжалования?

— Прогнозы в данном случае неблагодарная тема. Но у меня высокая уверенность, что все это рассыплется на уровне Европейского суда по правам человека.

— Когда для вас началась эта история? 

— Вечером 27 мая 2015 года. В тот день Варя сказала матери, что будет у меня. Мы разведены. Варя живет с матерью, но и с моей семьей проводит время. В 23:30 звонит бывшая супруга: «Ты не знаешь, где Варя?» Говорит, что ее дома нет, хотя, как правило, Варя была не позже девяти вечера. Но главное, первый раз она не погуляла вечером с собакой.

— Она могла быть с друзьями.

— Практически все ее время занимали спорт, учеба в МГУ и собака. В школе у нее была отличная компания. Но потом она поступила в МГУ, на философский факультет — семь девочек и один мальчик в группе. Со школьными товарищами дистанция нарастала, и со временем друзей-то практически и не осталось. Варя все больше времени проводила в интернете.

— Молодого человека тоже не было?

— Вообще, я стеснялся, не задавал такие вопросы. По поводу друзей спрашивал, а по поводу мальчиков напрямую — нет. Хотя какие-то мысли закрадывались… Я еще много времени на работе проводил, в общем, недоработка. Первая влюбленность была по переписке в интернете, как потом уже выяснилось. Ее подруги рассказали.


Варвара Караулова в Московском окружном военном суде, 5 октября 2016 года
Фото: Кристина Кормилицына / Коммерсантъ

— Как вы ее искали?

— В ту же ночь мы с бывшей супругой поехали писать заявление в полицию. Потом я два дня провел в поисках в Москве. Всех, кого мог, подключил. На следующий день я был в центральной приемной ФСБ, писал заявление. Была пятница, принимать не хотели, но я, честно говоря, немножко вспылил, и все-таки приняли.

— Зачем в ФСБ? Заявления в полицию было недостаточно?

— Оно уже везде было: прокуратура, МВД. Все, что я обзванивал в первую очередь — госпитали и прочее, — там ее не было. Надо было расширять круг поисков, и я это делал. Подключая всех, кого знаю.

— Из правоохранительных органов?

— Всех, кого я знаю — из разных областей. МИД, «Аэрофлот», Интерпол — все, кому я мог закинуть эту информацию.

— Откуда у вас такой круг общения?

— Я в жизни работал на разных должностях, жил за границей, знаком со многими людьми. Участвовал в крупных государственных проектах — по информационным технологиям, инженерным технологиях. Работал в области финансов, чуть-чуть в банковском деле. В общем, широкий спектр.

— Связи как-то помогли?

— Я получил информацию, что Варе выдали заграничный паспорт в МИДе, и она вылетела в Стамбул. От наших служб безопасности я это узнал дня через три. Дальше стал распространять информацию через социальные сети.

— Объявление о пропаже дочери (сейчас удалено — прим. «Медузы») набрало какое-то гигантское количество перепостов.

— 20 тысяч, кажется, в первые два дня. Резонанс был очень широкий. В первый день мне пришло звонков 15, а на третий уже за две сотни. Телефон не смолкал — SMS, вотсап, фейсбук, email. Писали из Испании, Португалии, Англии, Франции, Скандинавии, СНГ. Советовали, помогали, говорили, что сейчас реально ведется широкая вербовка в Сирию, страны Средней Азии, все это происходит через Турцию. На второй день активизировалась пресса.

— То есть поднять шум — это был осознанный шаг?

— Да. Чтобы собрать информацию и, основываясь на ней, попытаться выстроить логику дальнейших поступков.

— Что было на третий день поисков?

— К тому времени я собрал уже много информации. Через штаб-квартиру в Лионе удалось открыть дело в Интерполе. Мне говорили: «Тебе ничего не добиться, пока ты не будешь на месте. Никто о твоей дочери не побеспокоится, срочно лети в Турцию». В ФСБ меня, естественно, отговаривали от поездки. Тогда я спросил: «Вы сами-то полетите? Вы что-то будете делать?» Ну, ответ сам собой напрашивался, и тогда я сказал, что буду спасать свою дочь сам. Взял билет на 2 июня; помню, что в обед давал интервью НТВ, и мне приходит подтверждение на рейс. Они спрашивают: «Может, мы тоже полетим?» Я: «Да, пожалуйста».

— А вы телевизор тогда часто смотрели?

— Если честно, я очень далек от телевизора, плохо себе представляю, что такое Первый канал или НТВ. Только в последнее время начал понимать, что есть какая-то разница.

— Тем же вечером вы вылетели в Стамбул? 

— Да, если я правильно помню. При этом сотрудники ФСБ предупредили, что это опасно для жизни. Меня, естественно, это совершенно не интересовало. Я это говорю не для того, чтобы набрать очков, а потому из истории нашей семьи люди все-таки должны извлекать уроки. Мне до сих пор звонки приходят, люди спрашивают, что делать.

— Что делать, если ребенка завербовали?

— Если дочь, например, начала переодеваться [в мусульманскую одежду], перестала есть — и так далее… Если вы думаете, что этих случаев единицы — нет, их тысячи.

— Случаев вербовки молодых девушек?

— Да. Вербовка через любовь, привязанность, как в какой-нибудь деструктивной секте. Это происходит и в южных республиках России, и в Москве. Спецслужбы это не отрицают — порядка 2800 человек было завербовано в 2016 году (в «Перечне террористов и экстремистов (действующих)» Росфинмониторинга на 29 декабря 2016 года было 6899 человек — на 2,5 тысячи больше, чем годом ранее — прим. «Медузы»). Это те, про кого у них есть информация.

— Как вы искали Варвару в Турции?

— Первым делом я пытался в аэропорту узнать, проходила ли Варя паспортный контроль. Было трудновато без турецкого языка. Помогал чуть-чуть гугл-переводчик, но не сильно. А по-английски они знали по два-три слова. У меня были с собой бумаги на турецком с описанием моей истории, особые приметы Вари — спасибо сотрудникам турецкого посольства в Москве, помогли составить. Всю ночь продолжалась какая-то суета, но в итоге помощи в аэропорту я не получил. Утром 3 июня я приехал во Дворец правосудия в Стамбуле — у них там концентрируются силовики. Мне удалось чудесным образом попасть к верховному прокурору страны и обратиться к нему как к отцу. 


Дворец правосудия в Стамбуле
Фото: Murad Sezer / Reuters / Scanpix / LETA

— Прямо лично обратиться?

— Да, лично, у него в кабинете.

— Так запросто к нему прошли?

— Естественно, там кордоны на пути к нему стоят. Но люди, как ни странно, вошли в мое положение, и по-английски понимали. В общем, мне удалось попасть. Прокурор выслушал, поддержал меня и инициировал расследование. Позже от оперативников я получил видеозапись прилета Вари. У них очень развита сеть видеонаблюдения и можно было отследить прохождение паспортного контроля, выход из аэропорта, машину, на которой она уехала. Но, к сожалению, машины менялись, и мы ее потеряли.

Затем обратился в консульство России в Стамбуле. Консул отнесся с пониманием, сразу же принял, дал рекомендации, как продолжать поиск, но аккуратно намекнул, что над делом уже работают профессионалы. Мол, чем-то конкретным не помогу, но если что — звони, вот мой личный телефон. Это, на самом деле, очень много, я реально благодарен за это.

В Турции очень многие люди на меня выходили, журналисты сразу начали преследовать. Я был не против: в этот же день на телевидении вышла какая-то передача, возник резонанс. Люди буквально на улице подходили, подбадривали. Звонили, предлагали услуги переводчика. Мнение общественности было совершенно однозначным: девочке надо помочь, а этих, как их называют, «шайтанов» — наказать. Мне знакомые и друзья сказали, в каких районах можно искать Варю. Я стал ездить по этим местам, пытаться говорить с муллами, с представителями общин, просто с людьми.

— Просто подходили с фотографией Вари?

— Да. У меня были эти распечатки с информацией, показывал их, говорил, что за беда, кто я такой. Отношение было в основном положительное за парой исключений.

— Сколько мест вы обошли?

— Практически все, что я планировал; расстояния большие — город гигантский, а районы были на окраинах. Поездок шесть по три часа минимум. Три дня с утра до вечера был занят только этим. К сожалению, прямым успехом все эти усилия не завершились.

— После этих трех дней не появилось отчаяние?

— Понятно, что ощущения по синусоиде были. То тебя обнадеживают, появляется волна, а потом сменяется разочарованием, потому что приезжаешь в очередной район, и надежды не оправдываются. Но отчаяния, желания все бросить не было. Я знал, что я уеду домой только с Варей.

— Как удалось ее найти?

— Мне позвонил консул и сказал, что в одной из задержанных девушек в пригороде Килиса (город на границе с Сирией — прим. «Медузы») миграционной службой Турции опознана Варвара Караулова. Я в тот момент чуть сознание не потерял. Это было глубочайшее переживание, но столь позитивное, что даже есть захотелось. Ее перевезли в город Батман, в лагерь миграционной службы, это 300 километров от Килиса. На следующий день я туда вылетел. 8 июня в Батмане через знакомых я попал к местному начальнику миграционной службы. Он разрешил встретиться с Варей.


В турецком Килисе Варвару Караулову и других девушек, думавших отправиться в Сирию, задержали иммиграционные власти
NordNordWest / Wikimedia Commons (CC BY-SA 3.0 DE)

— Как она выглядела, когда вы ее увидели?

— На ней был длинный светло-коричневый балахон и черный платок — для меня очень неожиданно, но я подумал — здесь, наверное, так все ходят. Мы там как обнялись, так пять минут и простояли. Поговорить не получилось - слезы душили. Единственное, что я услышал: «Папа, я ошиблась». И еще она попросила купить фрукты и игрушки детям — там были женщины, которых задержали с маленькими детьми.

— Как вы выезжали из Турции?

— У Вари пропал загранпаспорт. Она отдала его проводнику группы девушек [которая должна была перейти турецко-сирийскую границу], и в момент задержания миграционной службой он убежал со всеми документами. Один из знакомых дал мне телефон [посла России в Турции] Андрея Карлова (убит в Анкаре 19 декабря 2016 года — прим. «Медузы»). Добрый, чуткий человек, который очень нам помог. Благодаря ему мы вылетели в Стамбул.

В Стамбуле нас встретили сотрудники консульства и рой журналистов. Для Вари это было тяжело, она была истощена, передвигалась с трудом, была в жуткой депрессии. Говорила, что боится ехать в Россию — те, с кем она находилась в миграционном лагере, сказали, что ей светит срок. А я ответил: «Ты же видишь, сотрудники ФСБ пишут, что никаких уголовных дел не заведено, прилетайте». В Турции я постоянно был с ними в переписке, информировал, что мы делаем, какими рейсами летим, потому что считал, что эти люди нас поддерживали, оказывали помощь.

— В России 11 июня вас встречали сотрудники ФСБ?

— Да, к трапу подали затонированный микроавтобус без номеров, там восемь человек. Нас ждали уже порядка 300 журналистов, мы выехали через другие ворота, но все равно за нами следовал эскорт из нескольких автомобилей. В профессионализме водителям ФСБ не откажешь — часа через полтора мы оторвались от СМИ.


Варвара Караулова (в центре) в аэропорту Стамбула 11 июня 2015 года
Фото: Cihan / Barcroft Media / ТАСС

— Варя вам рассказывала что-нибудь?

— В Турции два дня ушло на оформление всех документов, мы не виделись. А в самолете… Варя находилась в таком состоянии, что почти не могла общаться, все время плакала и спала. Я не посчитал нужным ее расспрашивать. Потом уже сотрудники Московского НИИ психиатрии объяснили, что депрессия — это заболевание, его надо лечить, в том числе, медикаментозно.

В России мы переехали к знакомым — по просьбе ФСБ. Сотрудники первые дни по четыре-пять часов беседовали с Варей (сторона обвинения на суде отрицала, что ФСБ работала с Карауловой после ее возвращения — прим «Медузы»). Я теперь понимаю, что это была моя глубочайшая ошибка.

— Зачем вы вообще дали сотрудникам спецслужб общаться с дочерью в состоянии клинической депрессии?

— Это была ошибка. Было гигантское желание наказать этого «шайтана» [с которым переписывалась Варя]. Потому что нельзя, неправильно так поступать с людьми, тем более с девочкой, которая ничего об этой жизни не знает. Я слишком доверился, думал, что с нами работают лучшие профессионалы России — они же зла не хотят.

— Варвара как отнеслась к этой работе?

— Она шла навстречу, говорила даже больше, чем ее спрашивали.

— Так она рассказала вам, почему решила отправиться в ИГ?

— Ключевую роль сыграла болезненная любовь. Началось все, когда ей было 15 лет, в 2010-м. Варя интересовалась футболом, болела за ЦСКА — ходила на матчи, обожала [вратаря ЦСКА Игоря] Акинфеева, у нее даже его огромный портрет висел. Потом начала общаться в интернете с неким Владом. Первое время они говорили на общие темы, а потом постепенно стали возникать темы культуры, справедливости, правильного государственного устройства. На фоне вариного дефицита общения появилась дружба, потом — влюбленность, потребность физической близости. Это пришло к прямым объяснениям в любви, к желанию выйти замуж.

А параллельно Влад обсуждал с ней ислам, полный прекрасных возможностей мусульманский мир, где преклоняются перед женщинами, а негативные моменты, которые есть в России, уже преодолены. И было умелое манипулирование, качели — то «люблю, не могу», то «ненавижу».

Влад резко пропадал — и пропадал он сознательно. Ты общаешься-общаешься, для тебя это становится потребностью, и тут — хлоп, и все обрывается.

— Вы разве не замечали, как у Варвары резко меняется настроение?

— Были моменты, когда она ходила подавленная, грустная, но говорила, что просто очень устала — учеба, сессия, курсовая. Казалось невежливым копать глубже. Хотя сейчас понимаю, что не надо было стесняться; нужно говорить со своими детьми, задавать вопросы, не откладывать на потом — может быть попросту поздно.

— Но в итоге же ваша дочь поехала не к Владу, а к другому человеку?

— Да, когда Влад в очередной раз исчез, она по наущению женщин из группы «Мусульманка» (паблик «ВКонтакте», посвященный вопросам ислама — прим. «Медузы») в пику своему возлюбленному вышла по скайпу замуж за другого мужчину — кстати, не имеющего отношения к ИГИЛ. Так и возник этот Абдул Хаким, от него и пришли деньги на билет в Стамбул.

Варя все бросает, решает — назло маме отморожу уши — и улетает. Только в Стамбуле она начинает осознавать, что золотыми хоромами там не пахнет. И в суде она говорила тоже, что, когда она очутилась в стамбульской квартире, в стесненных условиях с несколькими женщинами — у нее начали глаза открываться, а уж когда она попала в Килис — тем более.

— Когда Варвара 4 июня пересекала границу…

— Она не пересекала. Их задержали вблизи границы. Документов не было, и всех отправили в миграционный лагерь.

— Он тогда шла к Абдулу Хакиму?

— Она шла к Владу — он в очередной раз объявился, когда она была в Стамбуле. Сказал, что на самом деле он не Влад, а Айрат Саматов, что якобы он ее так проверял, а теперь убедился, что это настоящая любовь до гроба. Про этого Влада-Айрата мы так ничего и не знаем. Его не вызывали в суд, никто не делал запрос в МВД Сирии, мы не знаем даже, один ли человек скрывается под этим именем.

— Почему у вербовщиков получилось вытащить Варю в Турцию?

— Я думаю, по двум причинам. Во-первых, это действительно умелые люди. Вторая причина — все происходило на фоне особого психологического состояния дочери. С одной стороны, пубертатный период, как это сказали в НИИ психиатрии, с другой — практически полное отсутствие реального общения со сверстниками, в том числе, с мальчиками.

— Адвокат Сергей Бадамшин на прениях в суде настаивал, что сыграл роль и ваш развод.

— Да, безусловно, это общий фон. Самые счастливые годы у Вари были в Америке, когда мы жили семьей. Она, скорее всего, попыталась их воспроизвести. Мы расстались, когда она пошла в первый класс.


Варвара Караулова и ее адвокат Сергей Бадамшин (справа) перед оглашением приговора, 22 декабря 2016 года
Фото: Дмитрий Серебряков / ТАСС / Scanpix / LETA

— В чем заключалась общение Вари с ФСБ, когда вы вернулись из Турции?

— Варя им предоставила пароли, логины, рассказала об аккаунтах, с которыми переписывалась. Они же ни о чем не знали. Знали, что есть Варя Караулова, и у нее на странице этот самый Клаус Клаус (ник, под которым был активен «ВКонтакте» Влад, он же Айрат Саматов — прим. «Медузы»). Она сама рассказала им все подробности. И потом все это оказалось в обвинении, просто нонсенс какой-то.

— Как часто приходили сотрудники ФСБ? Как они общались?

— Поначалу это было крайне плотно. Оперативная работа сводилась к «радиоигре», как это раньше называли (радиоигра — передача дезинформации противнику через двойного агента — прим. «Медузы»), Варя переписывалась с Владом-Айратом. Сотрудники забрали все гаджеты у Вари — ноутбук, смартфон, планшет — и оснастили их соответствующими средствами. Я сам потом их забирал (обвинение на суде отрицало факты о радиоигре и оснащении гаждетов — прим. «Медузы»).

Кстати, вопросом задаешься — если у вас такая замечательная техническая база, что вы не прослушивали и телефон вербовщика тоже? Это же элементарно делается. С помощью вирусной программы получаешь доступ к камере на телефону, видишь, что он делает, что вокруг, с помощью GPS определяешь координаты.

— Вы у сотрудников тогда это спрашивали?

— Нет, я думал, что со мной работают суперпрофессионалы, а я-то что? Дилетант.

— Варя в тот период начала поправляться?

— Нет, мы начали понимать, что ребенок не выходит из депрессии. Плохо ест, мало спит, плачет. Александр Полуэктов сказал, что у него в психиатрической клинике имени Алексеева есть связи (Полуэктов — сотрудник ФСБ; по словам родителей Карауловой, это он проводил с ней оперативную работу после возвращения из Турции; на суде он был допрошен в закрытом режиме; «Московский комсомолец» называл его «сотрудником, разоблачившим Караулову» — прим. «Медузы»).

— Варвара не была против?

— Нет, она видела, что мы [с ее мамой] тоже не веселились круглые сутки, находились в довольно нелицеприятном состоянии. Она согласилась. Мы-то думали, что сейчас встретимся с профессионалами, они посмотрят, тесты пройдут, дадут нам рекомендации. В результате, пока мы ждали в коридоре, Варю чуть ли не насильно госпитализировали в другой корпус (на суде выяснилось, что в клинике Карауловой поставили диагноз «шизопатическое расстройство»; позже он был опровергнут врачами института Сербского — прим. «Медузы»). В тот же день мы ее забрали, и договорились с НИИ психиатрии. Там она две недели лежала в палате.

Сейчас я понимаю, что этого было крайне недостаточно. Но прогресс был налицо, мы посчитали возможным ее забрать. Хотя бы с точки зрения медикаментозного лечения никаких перерывов не было. Мы просто думали — зачем в стационаре? Лето же, можно на дачу, на велосипедах куда-нибудь.

— Кстати, вы хотели отправиться в Белоруссию кататься на велосипедах, но ФСБ было против.

— Да, это так.

— Вы ведь все согласовывали с ними.

— Да, каждый шаг (на суде обвинение это отрицало — прим. «Медузы»). Вот она ложится в больницу, вот мы ее забираем: «Что вы думаете? Нет ли возражений?» Общение было нормальным! Просто реально есть уроды в любой семье. Как там будут эти звездочки у них на погонах смотреться, я не знаю.

— Когда Варя поменяла имя?

— Это уже в конце августа, мы выписались, Варя жила с матерью, в квартире, где она прописана. Ажиотаж в СМИ вокруг нее был крайне высокий. Человек выходит с утра погулять с собакой, а из кустов — камера. Ее мама предложила взять имя прабабушки Вари — Александра Иванова. Чтобы с работой легче было и общественное мнение немного остудить.

В августе они вдвоем ездили в паспортный стол. То, что сейчас это стало пунктом обвинения, — это анекдот. Якобы Варя готовилась к преступлению путем смены имени! Как она могла готовиться? Она по России передвигаться не могла, не то что ехать в Сирию. Я просто не понимаю, как судья такого высокого уровня мог столь простые вещи не заметить.

— У вас решения российских судов вызывают удивление?

— В этом случае — да. Хотя, в том же Лефортовском суде заседания о продлении Варе ареста начинались только после того, как следователь зайдет в комнату к судье… На пятый или шестой раз я уже понял, что к чему. Хотя адвокаты сразу предупреждали.


Московский окружной военный суд приговаривает Варвару Караулову к 4,5 годам лишения свободы
Фото: Василий Кузьмиченок / ТАСС

— И вы им не верили?

— В Штатах мне постоянно удавалось оспаривать протоколы о нарушении ПДД, если у меня были разумные доводы. Я не думал, что по-другому может быть. Третья власть все-таки. Я был уверен, что судья Московского окружного военного суда не оставит без внимания объективные моменты. Уж ЕСПЧ их точно не оставит, в конце концов.

— До ЕСПЧ еще нужно дойти.

— В том-то и дело. Я все же надеюсь на Верховный суд.

— Варя попросила в какой-то момент прекратить «радиоигру»?

— Да. Она понимает — ну, урод конченый! — а с привязанностью ничего не может поделать. Типичный стокгольмский синдром. В середине сентября говорит: «Мама, папа, я больше не могу, меня сейчас опять затянет, а я хочу учиться и работать». У нее остался только кнопочный телефон, без вотсапа, без интернета, без всего. Никакого общения [с Владом-Айратом] с тех пор не было.

— Когда ее пришли задерживать?

— В шесть утра, это было 27 октября. Больше десяти человек. И группа НТВ еще была. А мы только начали выкарабкиваться — началась учеба, наконец-то мир засиял новыми красками, ушел этот урод из нашей жизни. И тут происходит такое. Я думал, что это недоразумение, если честно. Может, кто-то ошибся. У меня поначалу мысли не возникло, что за этим может последовать арест. Потому реально вообще не за что.

— В следующий раз вы когда дочь увидели?

— Только в апелляционной инстанции в ноябре, там видеоконференция была с СИЗО. Суд в Лефортово [где выбирали меру пресечения] состоялся без нашего участия. Адвокат по назначению позвонил за час суда. Все-таки по Москве за час до Лефортово доехать не получается.

— Почему вы сразу не наняли адвоката по соглашению?

— До суда не было ничего предъявлено. Даже не понятно было, о чем идет речь. Может, ее в программу защиты свидетелей включили, куда-то увезли и от кого-то охраняют. Но осознание пришло быстро, на следующий день прошел суд, появилось обвинение.

— Вы подняли такой шум, чтобы вытащить дочь из другой страны. Неужели здесь тоже нельзя было подключить ваши знакомства?

— Какие-то разговоры были, естественно… Но мне говорили, что она все-таки не очень правильно себя вела, и нужна некая профилактика. В том числе, чтобы другим было понятно.

— И о масштабе проблемы вы тогда не могли предположить?

— Так же, как когда у нас забирали гаджеты. «Забирать или все-таки вам оставить?» — «Точно не знаем, давайте мы денек посмотрим, там же все равно ничего нет, потом заберете». Наивно я слишком себя повел, наверное.

— Хорошо, а позже, в декабре, когда адвокатов уже месяц не пускали в СИЗО, может, все-таки вы могли задействовать связи?

— Уже стало сложно.

— Сложно?

— Как я понимаю, решение было принято на достаточно высоком уровне. Не знаю, почему и зачем. Естественно, я что-то пытался делать, но, как видите, безуспешно. Потом выяснилось, в первый месяц после задержания самое трагичное и происходило.

— Вы имеете в виду, когда она давала признательные показания?

— Да. Ее изолируют, грозят — ты что, хочешь 20 лет получить? Говорят — я тебе желаю добра, мы здесь, чтобы наказать плохих людей — поэтому подпиши эту бумагу. А скоро и твой адвокат по назначению подъедет, он тоже отличный парень и хочет тебе добра. Многие после такого не подписали бы? Она хотела сделать, чтобы следователь ее уважал. Такой синдром отличницы. Информационный фон потом изменился. СМИ зацепились слова прокурора про самоподрыв — меня они шокировали (прокурор Михаил Резниченко в суде настаивал, что после вступления в ИГ Караулова могла совершить самоподрыв в одной из стран Европы или России — прим. «Медузы»).

— Может, не стоило поднимать такой шум в мае 2015 года? Возможно, и дочь осталась бы на свободе.

— Я абсолютно не жалею о том, что сделал. И я, и Варя — мы понимаем, как близко она была к аду, когда я ее вытащил. Радостно то, что она жива, здорова, у нее больше нет болезненной зависимости. И на мир она смотрит другими глазами. Если бы не тот шум в мае, последствия могли быть более драматичными.

— Что сейчас она собирается делать?

— В первую очередь, конечно, продолжать борьбу. Вместе с этим — она дальше учится, освоила недавно идиш, читает учебник по латыни, лекции по физике, художественную литературу, старается заниматься спортом, хотя в СИЗО возможности крайне ограничены.

Сегодня [28 декабря], кстати, у меня счастливый день: впервые с момента задержания нам дали поговорить — пять минут по телефону. В суде-то общаться было нельзя. Варя звучит совсем по-другому. Конечно, последние события ее ужасно расстроили, есть и депрессия, но тем не менее, она уже гораздо взрослее и серьезнее.

Евгений Берг

Читать дальше
Twitter
Одноклассники
Мой Мир

материал с meduza.io

2

      Add

      You can create thematic collections and keep, for instance, all recipes in one place so you will never lose them.

      No images found
      Previous Next 0 / 0
      500
      • Advertisement
      • Animals
      • Architecture
      • Art
      • Auto
      • Aviation
      • Books
      • Cartoons
      • Celebrities
      • Children
      • Culture
      • Design
      • Economics
      • Education
      • Entertainment
      • Fashion
      • Fitness
      • Food
      • Gadgets
      • Games
      • Health
      • History
      • Hobby
      • Humor
      • Interior
      • Moto
      • Movies
      • Music
      • Nature
      • News
      • Photo
      • Pictures
      • Politics
      • Psychology
      • Science
      • Society
      • Sport
      • Technology
      • Travel
      • Video
      • Weapons
      • Web
      • Work
        Submit
        Valid formats are JPG, PNG, GIF.
        Not more than 5 Мb, please.
        30
        surfingbird.ru/site/
        RSS format guidelines
        500
        • Advertisement
        • Animals
        • Architecture
        • Art
        • Auto
        • Aviation
        • Books
        • Cartoons
        • Celebrities
        • Children
        • Culture
        • Design
        • Economics
        • Education
        • Entertainment
        • Fashion
        • Fitness
        • Food
        • Gadgets
        • Games
        • Health
        • History
        • Hobby
        • Humor
        • Interior
        • Moto
        • Movies
        • Music
        • Nature
        • News
        • Photo
        • Pictures
        • Politics
        • Psychology
        • Science
        • Society
        • Sport
        • Technology
        • Travel
        • Video
        • Weapons
        • Web
        • Work

          Submit

          Thank you! Wait for moderation.

          Тебе это не нравится?

          You can block the domain, tag, user or channel, and we'll stop recommend it to you. You can always unblock them in your settings.

          • meduza.io
          • домен meduza.io

          Get a link

          Спасибо, твоя жалоба принята.

          Log on to Surfingbird

          Recover
          Sign up

          or

          Welcome to Surfingbird.com!

          You'll find thousands of interesting pages, photos, and videos inside.
          Join!

          • Personal
            recommendations

          • Stash
            interesting and useful stuff

          • Anywhere,
            anytime

          Do we already know you? Login or restore the password.

          Close

          Add to collection

             

            Facebook

            Ваш профиль на рассмотрении, обновите страницу через несколько секунд

            Facebook

            К сожалению, вы не попадаете под условия акции