html текст
All interests
  • All interests
  • Design
  • Food
  • Gadgets
  • Humor
  • News
  • Photo
  • Travel
  • Video
Click to see the next recommended page
Like it
Don't like
Add to Favorites

Витгенштейн о необходимости, добре и зле

Философ Софья Данько о связи Витгенштейна с Кантом и Юмом, логической структуре языка и субъективизме

Сейчас я бы хотела дать некоторый анализ логической структуры с учетом предшественников Витгенштейна и с учетом основательной интенции философии к поиску чего-то устойчивого, необходимого, неизменного. Эта история очень древняя ― еще в Античности мы находим ее истоки. Мы можем опереться на уже тоже довольно старый, но очень крепкий принцип ― картезианский, принцип Декарта, то есть на необходимость как невозможность представить обратное. В этой связи у Витгенштейна весьма оригинальный подход, хотя можно найти что-то общее, найти некоторые пересечения с предшественниками ― я сейчас имею в виду Юма (эмпиризм) и Канта. В чем-то Витгенштейн оказался удивительно близок к Юму, а в чем-то ― Канту.

Дело в том, что Витгенштейн отыскивает необходимость прежде всего в самой логической структуре языка. Он говорит о том, что простейшими элементами языка являются так называемые простые объекты, которые заведомо содержат в себе все возможности вхождения в факты. То есть получается, что наш язык развивается в логическом пространстве. Витгенштейн даже уточняет пространство, например цветности или высоты звука. Пятно в поле зрения должно иметь какой-то цвет, говорит он, а тон ― высоту. Также он говорит, что пространство, время и цвет ― это формы объектов. В этом смысле можно сказать, что Витгенштейн подобен Канту. Кант говорил об априорных формах созерцания, которые определяют то, как мы будем смотреть на мир. А Витгенштейн говорит о том, что определенные ограничения нашему пониманию, нашему языку, описанию реальности ставит логика. Уточняю, как это может выглядеть у Витгенштейна на примерах. Допустим, мы не можем представить или понять, что звук до-диез, например, упал на пол и растекся. Здесь у нас сразу появляется такое чувство, что сказанное абсурдно. Мы не можем сказать, что зеленое, например, шире синего. В таких предложениях как раз нарушается логика языка. Что особенно интересно, эта логика, логическая структура, априорна, она берется не из опыта, а, наоборот, предвосхищает наш опыт, наше описание реальности. Кроме того, Витгенштейн говорит, что наша логика трансцендентальна. Он использует это выражение. Но в чем отличие от Канта? Кант не привязал эти трансценденталии Богу, хотя мог бы через лейбницианскую предустановленную гармонию или подойти к этому как-то еще. Скорее, получилось так, что априорные формы созерцания в каком-то смысле наши, субъективные. Тем самым их ценность несколько снижается, поскольку после Декарта у нас такое ощущение, что если что-то наше ― субъективное, то доверие к этому уже не стопроцентное, потому что абсолютная реальность, абсолютная истина связывается с какой-то другой идеей, которая в то время еще была актуальной, ― я имею в виду Бога.

Витгенштейн не привязывает логическую структуру с ее необходимостью субъекту по той причине, что у него субъекта и нет. Это очень важный момент, и его не так легко понять, поскольку философия настолько сильно пропитана субъективизмом до сих пор, что те теории, которые вроде бы наглухо открещиваются от субъективизма, тем не менее его косвенно придерживаются. Витгенштейн, на мой взгляд, просто уникален. Он невероятно последователен и радикален в этом вопросе, как и во всех других. Он показывает, что для того, чтобы субъекту что-то приписать ― например, сделать его носителем этих априорных диоптрий или как-то еще, носителем логики, логических структур, его надо выдвинуть в мир, показать, что вот он, перед нами. На самом деле это не так. Буквально Витгенштейн говорит так, что если я напишу книгу «Мир, каким я его нахожу», то в этой книге будет все что угодно, кроме меня, описывающего этот мир. То есть «я» ― это граница мира, буквально говорит Витгенштейн. Граница, но не часть мира. Мы никогда не можем представить это «я» впереди себя. Он проводит аналогию с глазом и полем зрения: так же, как глаз не может увидеть сам себя, из ничего в поле зрения нельзя заключить, что оно видится глазом. Ровно так же не может быть выделен мыслящий, понимающий субъект, хотя философия за счет рефлексии, редукции и многих других процедур все время пытается это сделать. Витгенштейн говорит: «Невозможно!» И восклицает: «Я ― это глубоко таинственная вещь!»

Я ― граница мира, и логика тоже граница мира. Вот что интересно. Некоторые исследователи склонны таким образом связывать «я» и логику: раз и то и другое ― границы мира, то вероятно, что они либо одно и то же, либо существует какая-то связь. На самом деле такой связи проводить нельзя. Что происходит на границе мира, мы вообще судить не можем, а мы можем судить только о том, что происходит внутри мира. А философ, в данном случае Витгенштейн, просто показывает нам, что вещи, о которых мы склонны говорить (не так чтобы запросто за завтраком, но философствовать), не подлежат философскому анализу. Таким образом, логическая трансцендентальная структура просто как-то повисает в воздухе, она просто есть, так же как просто есть мир. Он оказывается не порождением субъекта, поскольку мы больше не можем приписывать субъекту порождающие мир функции, а мир просто есть почему-то, его существование необъяснимо. Совершенно точно, что «я» каким-то образом коррелирует с этим миром, и Витгенштейн говорит, что только в одном смысле мы можем об этом говорить, что «я понимаю свой мир». Больше ничего. Наше предположение, что есть еще какой-то другой мир, который я не понимаю, абсолютно бессмысленно. Оно как раз и происходит из той идеи, что есть мир, который ограничен мною как субъектом и моим восприятием, феноменальный в терминах Канта мир, а есть еще какой-то мир, который Кант обозначил как вещь в себе, который я не понимаю, но который может воздействовать на меня. Для Витгенштейна такие вещи являются философскими инсинуациями. Нельзя так смотреть на мир.

Таким образом, мы получаем первую необходимость, а именно логическую, которая ставит определенные границы описанию реальности. Эти границы я уже представила: нельзя сказать, что красное шире синего, нельзя сказать, что звук упал и растекся.

Теперь поговорим о том, в чем Витгенштейн близок к Юму. Если мы соблюдаем все нормы логики, то дальше получаем факты, внутри которых уже нет никакой необходимости, кроме логической. Если мы можем что-то помыслить и представить, то оно и возможно ― вполне юмовская идея. Мы можем представить себе золотую гору, мы можем представить себе рогатого кролика ― все что угодно, если это не противоречит логическому пространству, а мы вроде не видим здесь никаких противоречий. Более того, Витгенштейн в некоторых строчках буквально повторяет Юма, не ссылаясь, правда, на него, говорит то же самое. Как известно, Юм говорил, что мы не знаем, взойдет ли завтра солнце; Витгенштейн тоже говорит, что нам это неизвестно. Буквально так: «То, что солнце завтра взойдет, ― это гипотеза, это означает, что мы не знаем, взойдет ли оно». Факты действительно распадаются, и никакой необходимости в них нет, они абсолютно случайны.

Остается еще одна необходимость ― этическая или эстетическая (для Витгенштейна этика и эстетика связаны, и он, похоже, готов признать, что это одно и то же, так же как мир и жизнь ― тоже одно). Необходимость этики, этических смыслов, конечно, очень проблематична, поскольку не очень понятно, следует ли нам, нашим широким философским сообществом, признать, что Витгенштейн так или иначе указал на эти смыслы, или все-таки держаться решительного прочтения, которое с этими смыслами не желает иметь дела. Но, на мой взгляд, совершенно очевидно, что Витгенштейн озабочен этими смыслами, и озабочен очень серьезно. Многое из того, что он пишет, он пишет ради этих смыслов, если не все (рискну сделать такое предположение).

Витгенштейн говорит, что если есть ценность, имеющая ценность, то она должна лежать вне происходящего и вне такого, ибо все происходящее и такое случайно. То есть стакан может стоять или не стоять на столе, черепаха может иметь панцирь или иглы ― это все может происходить или не происходить, а вот ценность обладает некоторой необходимостью. Причем здесь не очень понятно, о какой ценности говорит Витгенштейн. Говорит ли он о некотором клее, который связывает отдельные, разрозненные элементы, комбинации, из которых складываются объекты во что-то единое, чтобы мы могли надежно отличать объекты друг от друга? Или он говорит об этических ценностях, которые указывают, что нечто нам важно, дорого? Похоже, что явно он говорит все-таки об этических ценностях. И только косвенно мы можем судить, что есть некая необходимость, которая связывает разрозненные элементы логической структуры так, чтобы мы получили понятные нам объекты.

Если сейчас говорить об этических ценностях, то в них должна быть необходимость, потому что иначе как быть с такими ситуациями ― взять, например, вопрос о том, должна ли я отдать долг товарищу или должна прикарманить его? Если тут тоже все случайно, то я могу отдавать, могу не отдавать. Если отдала, то случайно, если не отдала, то тоже могу сослаться на случайность, мол, вот так вот фишка легла. Но понятно, что, когда мы говорим об этике, мы предполагаем какую-то необходимость. Так вот, необходимость в фактах не укоренена. Она каким-то другим образом постигается, а каким ― Витгенштейн говорит в своей невыраженной, как я ее назвала, голографической этике.

Каким образом проявляется собственно этическая необходимость? Здесь можно сказать, что Витгенштейн имеет в виду некоторое действительно воспаряющее над фактической реальностью, когда мы ее нивелируем до предела. Она для нас абсолютна нейтральна. Условно скажем, как взгляд видеокамеры, как некое изображение на миллиметровой бумаге, как просто краски на холсте, когда само изображение еще не проступило, а мы видим просто мазки, над случайными комбинациями, даже пусть будут выделены объекты, но они нам совершенно безразличны. Мы можем обнаружить, что в нашем реальном понимании всегда появляется то или иное отношение к миру вообще: нравится нам жить, как мы к миру относимся, может, мы разочарованы глубоко, а может, мы, наоборот, очарованы? Так же и к каким-то фрагментам этого мира вообще. Тут интересно то, что, с одной стороны, речь идет о ценности, а с другой ― эта вещь может градуироваться. То есть если ценность каких-то объектов для нас возрастает, вроде как получается, что ценность меняется, она нестабильна. Но на самом деле на всех этапах этого возрастания, на которое мы можем смотреть, условно говоря, по вертикали над горизонталью фактов, на каждом этапе ценность будет восприниматься как нечто нерассыпающееся, не так, что можно так, а можно эдак.

Другое дело, что у нас может происходить нивелирование ценностей. Интерес может исчезать, но и тогда он исчезает тоже как некая необходимость, а не то, что мы можем и так и сяк посмотреть. Здесь присутствует своего рода стабильность. Чтобы это стало яснее, я могу привести примеры. Допустим, нацистские врачи или медсестры далеко не все сразу были готовы ставить опыты и медицинские эксперименты над заключенными, так же как японские медики сначала категорически отказывались чем-то подобным заниматься. Но потом тем, что артачились, объяснили, что это, в общем-то, не люди (их называли «бревна»: «Подвезли новые бревна»), чтобы полностью снять ценность с человеческой жизни и всего, что связано с человеком, для тех, кто будет заниматься этими вещами. И дальше произошло это нивелирование ценностей, и люди могли заниматься такими вещами ― например, держать на руках ребенка, а потом капать ему в глаза яд, чтобы проверить, как у него будет реагировать радужная оболочка. Или менять местами конечности ― руки и ноги, чтобы посмотреть, что из этого получится. Держать людей в ледяной воде часами, абсолютно не интересуясь их ощущениями, как будто мы погрузили некое тело в раствор, чтобы посмотреть, как оно отреагирует. Здесь происходит схлопывание ценностей. Мы видим факты, они остались, а самой ценности уже нет. Или может быть возрастание ценности вопреки даже ужасным событиям. Франкл писал о том, что в концлагерях выжили люди, которые держались какого-то смысла, те, которые знали, что их что-то ждет, то есть у них было ценностное отношение. Это были либо глубоко религиозные люди ― ценность иногда утверждается вопреки всему, либо люди науки, искусства. Не нужно думать, что эта ценность ― некий цинизм. Тут даже возникает парадокс, о котором я хочу сейчас коротко сказать, и он заключается вот в чем: чем ужаснее нам кажутся некоторые события этого мира, тем выше идеал, с точки зрения которого мы смотрим на эти события. Получается, что возрастание ценности вроде как является необходимым условием того, чтобы мы различали добро и зло.

Читать дальше
Twitter
Одноклассники
Мой Мир

материал с postnauka.ru

4

      Add

      You can create thematic collections and keep, for instance, all recipes in one place so you will never lose them.

      No images found
      Previous Next 0 / 0
      500
      • Advertisement
      • Animals
      • Architecture
      • Art
      • Auto
      • Aviation
      • Books
      • Cartoons
      • Celebrities
      • Children
      • Culture
      • Design
      • Economics
      • Education
      • Entertainment
      • Fashion
      • Fitness
      • Food
      • Gadgets
      • Games
      • Health
      • History
      • Hobby
      • Humor
      • Interior
      • Moto
      • Movies
      • Music
      • Nature
      • News
      • Photo
      • Pictures
      • Politics
      • Psychology
      • Science
      • Society
      • Sport
      • Technology
      • Travel
      • Video
      • Weapons
      • Web
      • Work
        Submit
        Valid formats are JPG, PNG, GIF.
        Not more than 5 Мb, please.
        30
        surfingbird.ru/site/
        RSS format guidelines
        500
        • Advertisement
        • Animals
        • Architecture
        • Art
        • Auto
        • Aviation
        • Books
        • Cartoons
        • Celebrities
        • Children
        • Culture
        • Design
        • Economics
        • Education
        • Entertainment
        • Fashion
        • Fitness
        • Food
        • Gadgets
        • Games
        • Health
        • History
        • Hobby
        • Humor
        • Interior
        • Moto
        • Movies
        • Music
        • Nature
        • News
        • Photo
        • Pictures
        • Politics
        • Psychology
        • Science
        • Society
        • Sport
        • Technology
        • Travel
        • Video
        • Weapons
        • Web
        • Work

          Submit

          Thank you! Wait for moderation.

          Тебе это не нравится?

          You can block the domain, tag, user or channel, and we'll stop recommend it to you. You can always unblock them in your settings.

          • PostNauka
          • эксперименты
          • домен postnauka.ru

          Get a link

          Спасибо, твоя жалоба принята.

          Log on to Surfingbird

          Recover
          Sign up

          or

          Welcome to Surfingbird.com!

          You'll find thousands of interesting pages, photos, and videos inside.
          Join!

          • Personal
            recommendations

          • Stash
            interesting and useful stuff

          • Anywhere,
            anytime

          Do we already know you? Login or restore the password.

          Close

          Add to collection

             

            Facebook

            Ваш профиль на рассмотрении, обновите страницу через несколько секунд

            Facebook

            К сожалению, вы не попадаете под условия акции