html текст
All interests
  • All interests
  • Design
  • Food
  • Gadgets
  • Humor
  • News
  • Photo
  • Travel
  • Video
Click to see the next recommended page
Like it
Don't like
Add to Favorites

Осужденный Чубакка танцует тверк. «Медуза» публикует новый рассказ находящегося в колонии Олега Навального. С иллюстрациями автора

Олег Навальный, младший брат оппозиционера Алексея Навального, отбывает срок по делу «Ив Роше» — за мошенничество и легализацию денежных средств. Он, как и его брат, не признает себя виновным. Олег Навальный сидит в Орловской области, состоит в переписке со многими желающими и пишет для разных СМИ (для нас, например, он подготовил карточки «Как с толком провести время в тюрьме»). В феврале 2015-го Олег Навальный по просьбе «Медузы» написал фантастический рассказ «Допрос обвиняемого Чубакки»; в апреле 2016-го последовало его продолжение «Этапирование осужденного Чубакки». Сейчас «Медуза» публикует третью часть приключений Чубакки. Будет ли она последней, не знает никто, включая автора.

От автора: После предыдущих частей истории про Чубакку мне стали поступать письма от людей, интересующихся его дальнейшей судьбой. Во всех трех этих письмах читатели настойчиво требовали продолжения, а так как одно поступило непосредственно от моей нежной [жены] Вико, то я никак не мог отказать. Для лучшего понимания недурственно бы прочесть первую и вторую части рассказа, хотя я сам не особо помню, о чем они, и поэтому в повествовании возможны некоторые нестыковки.

Зато мне прислали статью про Чубакку из «Википедии», и я смог снабдить историю деталями из Star Wars, упомянув, например, Квай-Гон Джинна, хоть и совершенно не представляю, кто это. А еще я узнал, что сына Чубакки зовут Лумпаваррампа, — и должен сказать: моим детям Остапу и Степану здорово повезло, что узнал я об этом уже после их наречения (ведь жена уже израсходовала все права вето, блокировав имена Порфирий и Стремительный).

Чтобы поднять художественную ценность рассказа, эту часть я слегка проиллюстрировал.

* * *

Чубакка хотел бы сказать, что провожал взглядом деревни и города бескрайней России, пролетавшие мимо несущего его к месту отбытия наказания поезда, но не мог. Ровно на административной границе Москвы проржавелые пути заканчивались, местами лишь прогнившие шпалы и выступающий шрам насыпи говорили о том, что некогда тут проходила транспортная артерия.

На политзанятиях во время привалов зэкам объясняли: почти все рельсы страны были пущены на строительство стратегических обходных веток и моста где-то на юге то ли России, то ли не совсем России. В любом случае языковых навыков Чубакки было недостаточно для улавливания таких тонкостей.

Отсутствие рельсов обещало превратить железнодорожный этап в пеший, но бросать транспортное средство без надзора ответственный конвоир Пахомов не решился из-за страха потерять имидж «хозяйственного малого», которым он был славен в ведомстве. Поэтому зэки получили дополнительную нагрузку в виде ими же самостоятельно собранного транспортного средства.

В арсенале конвоя нашлись канаты, и по старой отечественной традиции арестанты медленно двинулись в путь, передвигая состав волоком, а иногда и «методом перекатывания». Наибольшие трудности доставляли овраги и маленькие озера, которые принципиальный Пахомов не хотел огибать.

Тьма каждого морозного утра разрывалась государственным гимном в исполнении начальника конвоя. Пел он с надрывом в особо проникновенных местах. Этапируемые, как их и учили, вылезали из своих свежевырытых накануне спальных углублений в сугробах и застывали в величественных позах, прижимая шапки к тщедушным телам, и, не мигая, смотрели в сторону восхода. По причине зимы и раннего часа никакого восхода не было — даже намека на него не было. Вся повторяемая из утра в утро процедура, по замыслу Пахомова, должна была выработать в осужденных веру в светлое будущее. Закончив исполнение гимна и прохаживаясь за спинами з/к, Пахомов назидательно повторял, что самый темный час — перед рассветом.

По традиции процедура подъема заканчивалась тем, что, забравшись на любое доступное подобие пьедестала — а в отсутствие оного удерживаемый спинами двух-трех арестантов, он изрекал с басовитой задумчивостью: «Посмотрите! А ведь встает Россия с колен!» Из левого глаза его капала слеза, она застывала на волевых морщинах мужественного пахомовского лица под воздействием отрицательных зимних температур.

Чубакка честно всматривался в окрестности, каждое утро пытался разглядеть ту самую пахомовскую Россию, но видел в основном дикие или безнадежно заброшенные пейзажи. В результате он пришел к выводу, что из-за высоты нанесенных сугробов недостаточно просто встать с колен — нужно залезть на стремянку или деревце.

Восход желтой звезды приносил с собой не только по-зимнему негреющий свет, но и знаменовал завтрак: конвоиры раздавали арестантам кипяток.

Среди этапников были люди с хорошей базой — физики-теоретики, апеллируя к конвоирам, утверждали, что агрегатное состояние воды далеко от кипятка и, строго говоря, раздаваемый в кружках снег и без того щедро разбросан повсеместно. Восстание умов длилось недолго, и после ряда воспитательных бесед преступники признавали, что физика суть вражеская пропаганда. Кроме того, они сознались в ряде правонарушений мелкой и средней тяжести.

Еда была достаточно скудна и представляла собой смесь березовой коры, перловки, мелкорубленных стеблей подсолнуха и свекольной ботвы. Основная энергетическая ценность была представлена мышино-тараканьим концентратом, полным живительного белка. Сухпаек з/к был разработан в Министерстве сухпайков, а значит, обеспечивал необходимый баланс между минимальным уровнем килокалорий, поддерживающим признаки жизни в телах осужденных, и степенью страданий, соответствующей принципам социальной справедливости.

Иногда Пахомов прерывал завтрак, понуждая з/к к игре в чехарду и к веселым стартам. Венчался завтрак чисткой зубов веточками заиндевевших придорожных кустарников и гигиеническим растиранием тел оледенелой щебенкой с железнодорожной насыпи. Потом уже порядком изнуренные арестанты продолжали свой унылый путь.

Наполненность дней этапа была сродни сиамским близнецам своей схожестью и неуловимостью границ. Кряхтя, матерясь и вздыхая, зэки тянули свою трансцендентную упряжь с самодельным составом, поминутно поскальзываясь казенными валенками на снегу и проваливаясь в спальные окопы прошлых этапов.

Курить в пути Пахомов не разрешал, повествуя о том, что наступила эра ЗОЖ и заключенным негоже нивелировать положительный эффект от физических нагрузок на свежем воздухе вдыханием ядов табака. Зэки, однако, пускали в ход смекалку и по очереди курили тайком во время передышек, когда другие отвлекали Пахомова номерами художественной самодеятельности. Любимой сценкой Пахомова была «Ленин и еж». Каждый раз он смеялся до слез и, утирая лицо огрубевшей от постоянного сжимания нагайки рукой, постоянно с отдышкой повторял: «Ох, матьчасна-матьчасна». Во время кульминации, когда Ильич срывал маску и оказывался настоящим человеком Маресьевым, а еж срывал свою и оказывался Фанни Каплан, Пахомов сильно переживал и всегда смотрел ее стоя, а после, хлопая и свистя, требовал повтора на бис до 15 раз. Зэки не возражали — так перерыв на тайный перекур выходил дольше.


Иллюстрация: Олег Навальный

По мере движения этапа волнение все глубже и глубже проникало в поры зэчьей коммуны. Ни один арестант не знал конечного пункта своего назначения, не знал его и конвой.

* * *

Оптимизируя и повышая эффективность труда осужденных, карательное ведомство столкнулось с неудобной объективной реальностью. Она заключалась в том, что арестант не являлся универсальной трудовой единицей. Тот, кого можно с успехом использовать на рытье каналов и возведении колоссальных памятников труду, зачастую совсем плох на производстве кружевного белья.

Гениальная идея ведомства, призванная исправить эту ошибку незадачливой действительности, состояла в том, что по пути этапных магистралей, резавших страну, как пирог, во всех направлениях, были определены «точки интересов», где представители закрепленных учреждений сами выбирали з/к в соответствии с требуемой производственной спецификой.

Иной раз за здорового, полнозубого зэка ответственные от разных колоний торговались до хрипоты и рукоприкладства, естественно взвинчивая цену за «товар». Самый щедрый улов на памяти Пахомова был получен за потомственного краснодеревщика Зотова, нестарого и еще вполне крепкого мужичка. Рязанская управа отвалила за него мешок почти не плесневелой брюквы — тамошний начальник хотел запустить цех резных ставен.

Но бывали и откровенно провальные этапы, состоящие из интеллигенции и другой малопригодной в трудовом отношении публики. Тогда конвоиры, рассортировав их по профессиональной принадлежности, выставляли их кучками и антуражно зазывали покупателей в погонах:

— Копирайтеры! Легкие и ироничные! Вдумчивые и начитанные.

— Свежие политтехнологи! Злые на язык, с крепкими ногтями и пытливым взглядом.

За лучший продакт-плейсмент Пахомов премировал конвоиров-зазывал лично, но и от державы был положен материальный стимул: осужденных, не сбытых в «точках интереса», надлежало доставлять в специализированные лагеря многоцелевого назначения в конце тракта, а так как общая эффективность использования труда от этого снижалась, то за каждого з/к, доставленного до «тупичка», конвоирам начислялись штрафные балы. Баллы эти, в свою очередь, вычитались из пенсионных, но не арифметическим вычитанием, а секретным, зависящим от многих факторов, в том числе урожая зерновых и количества боевых столкновений на границе.

Собственно, саму пенсию не платили уже давно, изымая ее на представительские расходы великой державы. Это воспринималось всеми служивыми с пониманием. Все осознавали, что брюхо можно набить и завтра, а, например, собачек доставить на выставку надо уже сегодня, и делать это необходимо с имперским размахом, желательно бизнес-авиацией. Ведь прилети русская корги эконом-классом на международную выставку, что тогда будет с национальным престижем? Смешно подумать даже.

В любом случае конвой пытался избавиться от этапируемых до финального пункта для экономии времени, а также борясь за переходящий вымпел ударников службы.

Нерадивые бригады, конечно, пошаливали и, бывало, расстреливали весь этап при попытке к бегству, но Пахомов был не из таких — своим служебным досье дорожил, а ведь за такие шалости можно и выговор заработать!

На каждом базаре к Чубакке проявляли интерес, так как рост его и стать выдавали способность ко всячески бесполезной, но физически трудной работе, которая легко могла найтись в любой колонии. Но поняв, что языку он не обучен, понимает туго, — махали рукой. Ведь обучать зэка — блажь и роскошь.

Чуи мог только догадываться, чего от него хотят все эти люди, которые подходят, щупают его, оттягивают губы, говорят тихо, но властно, а после всегда срываются в крик, пунцовеют и, как правило, заканчивают знакомство ударом в его солнечное сплетение или пах.

В течение всего маршрута Чубакка тщетно пытался учить язык, но, даже несмотря на скудный лексический ряд окружающих, успехов не добился. Язык Пушкина не поддавался чубачьему распознаванию, а хриплый рев диалекта вуки дешифровать никто не мог. Как назло, рядом не было ни Хана Соло, ни Йоды, ни даже какого-нибудь завалящего Квай-Гон Джинна для помощи с переводом.

По мере продвижения этап редел, тащить вагон на себе зэкам становилось все труднее. Особенно когда конвойные сговаривались с жителями попутных деревень и катали на нем свадебные процессии — это был такой провинциальный шик.

Вот уже и миновала последняя точка торга, на которой вон из кожи лезли и конвоиры и зэки, которым очень не хотелось попадать в финальные пункты, так как о них в арестантской среде ходили дурные слухи. Несмотря на все ухищрения, сдать удалось только двух осквернителей веры, толерантных к абортам и покемонам, — и то пришлось приплатить за них валежником.

Обрадованные, они отправились в ИК, где требовались испытуемые для тестирования отечественной косметической продукции на основе борщевика. Работа не пыльная, желающих много, но мест ограниченное количество, хоть текучка и порядочная. С сожалением сплюнув, Пахомов провел перекличку и двинул колонну в последний бросок.

* * *

Специализированная исправительная колония № 1984 приветствовала прибывающий этап серым небом, огромной стаей ворон, кружившей в небе, создавая причудливые геометрические формации — мечту математика, работающего с многообразиями Калаби — Яу, — и группой крупных людей в черных, глянцевых, отражающих небо и ворон доспехах. Завидев их издали, Чубакка сильно разволновался, думая, что перед ним фабрика по клонированию Дарта Вейдера, но по мере приближения все больше и больше успокаивался, так как темная сторона силы хоть и отчетливо ощущалась, но все же была явно недостаточной для антиджедая, тем более стольких его копий.

Встречающий отряд выстроился у входа низенького здания из кирпича особо депрессивной расцветки. Когда между прибывающими и ожидающими осталось метров двести, рота охраны СИК № 1984, как по команде, достала резиновые палки — сверкающие, как и доспехи стражников, и начала ритмично бить ими в жестяные щиты, сопровождая каждый удар короткими гортанным «У!»

— У! У! У! У! У! У! У!

«Прям как на моей свадьбе», — с ностальгией вспомнил арестант Сударь, бывший аудитор из бывшей большой четверки. «Какой-то ритуал приветствия», — подумалось Чубакке. «Запугивают, суки», — прозорливо прокомментировал зэк Шапочкин.


Иллюстрация: Олег Навальный

Наконец Пахомов отдал команду остановиться и сам направился для передачи папки с документами на вновь прибывших. Приблизившись к группе грязных мужей в фуражках, взмывающих почти перпендикулярно земле, он отдал воинское приветствие, «указывая в сторону солнца», получил синхронно симметричное приветствие, после чего вручил дела центральному встречающему, выделявшемуся из остальной компании цветом формы, слегка отливавшей фуксией.

«А, Пахомов, давненько не виделись!» — начальник СИК № 1984 Григорий Константинович Берц будто рвал пространство своим голосом; его тональность не поддавалась классификации. Он посмотрел на притащенный вагон и глубокомысленно изрек: «Хозяйственный ты малый, Пахомов!» Суровое лицо начальника конвоя расплылось в улыбке и сказало: «Так-то непривычные мы казенные транспортные средства подвергать растратам и небрежному обращению».

«Это очень правильно. А теперь скажи своим молодцам поместить ТС на охраняемую стоянку. — Пахомов, обернувшись, свистнул, привлекая внимание конвоиров, и скомандовал: — На прикол!»

Подразделение было сработанным, поэтому дополнительных пояснений не потребовалось. Зэков распрягли, и согнанные к боковине вагона арестанты стали переворачивать его раз, другой, третий — и вот уже, грохоча и теряя особо непрочные элементы, их транспорт скатывался в глубокий овраг в компанию своих кустарно собранных братьев. Задержавшись на краю оврага, Чубакка окинул взором техногенное кладбище и подумал о том, что, должно быть, так кормят какое-нибудь чудовище. Другого объяснения произошедшему он найти не смог и стал прикидывать, как чудовище может выглядеть.

Тем временем росписи и гербовые печати зафиксировали прием-передачу заключенных, и последние поступили в зону ответственности СИК. Начальник колонии не замедлил обратиться к вновь прибывшим с приветственной речью: «Товарищи преступники! Вы поступаете в распоряжение специализированной исправительной колонии № 1984, где из вас сделают людей и патриотов, несмотря на все попытки сопротивления. Все команды выполняются бегом. Физическая сила применяется без предупреждения». Поставив себя на паузу, начальник воткнул взгляд в ссутулившихся зэков. Внезапно лицо его набрякло венами, белки глаз налились вишневым, ноздри вспучились, а ротовой провал издал рык, от которого осужденный Шапочкин обмочился, а с веток близлежащих деревьев попадал снег: «Я сказал, бегом, мрази!»

И они побежали навстречу охранникам. Те, отлично зная процедуру, принялись без промаха охаживать дубинками пробегающих обезумевших от страха зэков по хребтинам. Каждый четвертый властитель поливал принимаемых з/к перцовым газом, от чего тех тут же охватывало удушье и кратковременная слепота.

Чуи потерял сознание после шестого поворота, и это был лучший результат этого этапа. Начальник СИК удовлетворенно смотрел на зэков, бесчувственные тела которых затаскивались без особых церемоний в помещение, и промурлыкал: «Всухую». Подполковник Берц обожал играть в Tower Defence и гордился своей непобедимостью.

Пахомов провожал взглядом массу, трамбуемую в зев колонии, и с блаженством думал о том, что еще один акт социальной справедливости совершен и что жизнь стала еще законней.

Этапники приходили в себя в бетонном помещении средней просторности. Затем раздались крики, их испускал незнакомец с лицом по-королевски пурпурного цвета. Он поливал зэков струями кипятка из шланга, зажатого в руке не менее благородного цвета.

— Встать! Встать! Встать! Встать! Встать!

Комбинация оказалась достаточно живительной, желающих разлеживаться в бессознательном состоянии не было.

— Бегом! Бегом! Бегом! Бегом! Бегом!

Квест продолжался, и зэки побежали по коридору, на обеих сторонах которого угадывались двери камер.

Двигающийся поток умело разделили на группы, поочередно подвергая полному обыску, банным и воспитательно-психологическим процедурам. Берц напутствовал сотрудников, избивавших ногами в закутке не вовремя замешкавшегося зэка: «Товарищи, ну сколько раз говорить: избивать осужденного следует по 10–12 человек одновременно, так как уголовные элементы непредсказуемы в своей агрессивной злобе. Читайте руководящие инструкции. Это закон, написанный кровью! Бить надо мыском ботинка, целить в пах или иные чувствительные органы». Берц мастерски ударил скрючившийся комок осужденного, последовали хруст, тяжкий всхлип воспитуемого и удовлетворенный кивок воспитателя.

«Пыткин, Пыткин, Пыткин, — продолжал учить Берц, переместившись на следующий участок. — Ну что ты делаешь, дорогой мой человек?» Пыткин, подвешивающий зэка за наручники, сковавшие его руки за спиной, остановился с непонимающим видом, но готовый к любым распоряжениям руководства. «Темнота ты, Пыткин. Вот ты зачем осужденного подвесил?» Хмурясь, прапорщик Пыткин вспоминал строчки соответствующей инструкции ДСП (для служебного пользования):

— Для причинения нечеловеческих страданий и болей в запястьях.

— И?

Пыткин, потупившись, молчал, он не помнил, что еще.

— А нестерпимую боль в локтевых суставах кто будет зэку причинять, а? Арина Родионовна? Тебе няня нужна, а, Пыткин?

— Никак нет.

— Ну так вешай выше.

Александр Сергеевич Пыткин дернул за шнур, заламывая руки осужденного выше, тот завыл.

«Во-от», — удовлетворенно протянул Берц. «А вы, товарищ преступник, не войте, а то мы позовем другого осужденного из числа специально обученных — и он вас… — Берц сделал многозначительную паузу и поиграл бровями, — изнасилует! Александр Сергеич, снимите с осужденного трусы для напоминания о такой возможности».

Закусив губу, з/к замолчал.

У пункта цирюльной обработки происходила какая-то заминка, и Берц поспешил туда. Осужденный по кличке Пупс (красная повязка с надписью «Парикмахер» на руке выдавала место его трудоустройства) нерешительно переминался с ноги на ногу и робко переводил взгляд с полуавтоматической бритвенной машинки «Лысая гора» на возвышающегося перед ним Чубакку. Обычно он начинал стричь с затылка, там, где заканчивались волосы на голове. Эта отработанная схема была, очевидно, не применима в данном случае.

«Та-а-ак. Что тут такое? Пупсик, почему не стрижешь осужденного? Захотел в ШИЗО?» — елейным тоном поинтересовался Берц. От перспективы ШИЗО Пупс сменил цвет лица с нежно-розового на бледно-поганистый и выдавил: «Как стричь?»

Может быть, Пупс хотел добавить что-то еще, но мощный удар Берца отправил его сложившуюся пополам тушку в груду лежащих позади него мешков с волосами, состриженных с голов арестантов. Волосы поставлялись в КБ «Роспотех» и служили основным ингредиентом для оружия, разрабатываемого на новых физических принципах, ввергавшего врагов империи в ужас, — волосяных бомб.

«Тебе что тут, салон красоты? Ты что тут, визажист?» — буйствовал Берц.


Иллюстрация: Олег Навальный

Как начальник СИК, он обладал почти неограниченными полномочиями, однако имперская вертикаль власти была представлена в колонии Комитетом У. М. (сокращенно КУМ, что такое У. М. — не знал никто; комитет славился своей секретностью, а деятельность его была направлена на выявление новых преступлений среди осужденных лиц).

«Налысо нельзя», — тихий голос, прервавший истерику начальника СИК № 1984, принадлежал местному главКУМу Кремень Виктор Палычу. Он раскрыл пухлую папку руками в черных перчатках и зачитал: «Осужденный Чубакка, он же Чуи, он же Шушака. Сын Аттичиткука принадлежит племени вуки, гуманоид ростом более двух метров, тело и лицо покрыто густой бурой шерстью, напоминает обезьяну или собаку породы аляскинский маламут. Не носит никакой одежды». Кремень закрыл папку: «Стричь нельзя, не будет совпадать с ориентировкой». Повисла многозначительная пауза. Многое случалось в СИК № 1984, но нестриженного зэка в ней не случалось никогда.

— Шушака Аттичиткукович… тело и лицо… лицо и тело, — задумчиво повторил Берц. — А что про макушку?

— Про макушку ничего, — без паузы ответил Кремень.

— Тогда вызывайте маляров и красьте.

— Кого? — не понял Пупс.

— Осужденного, как там его… Шушакова. В цвет согласно установленному образцу, — палец Берца указал в сторону плаката на стене, изображающего одетого по форме горбоносого зэка в двух проекциях.

Гордый за неординарное решение, Берц направился к выходу: более ничего интересного не намечалось.

По ходу движения стояла тройка этапников, уже остриженных и помытых ледяным душем. Они стояли голышом на бетонном полу, с глазами, полными тревоги и ожиданий неприятного. Берц резко остановился и требовательно спросил у одного из них: «За что осужден?» Подобравшись, зэк выпалил с хрипотцой быстрый речитатив:

Где-то кто-то посыпает тальком карапузов,

А я сейчас всадил Жоресу обойму в пузо.

Это было деху похоже на подледную рыбалку:

Эмоций ***** немного, но эмоции ***** яркие.

Последний звук получился протянуто-затухающим из-за удара под дых.

«Это что еще такое?» — возмутился Берц.

«Группа „Кровосток“, — ответил Кремень, который всегда оказывался поблизости в подобных ситуациях. — И разжигание ненависти и пропаганда насилия путем нецерковного песнопения». «Вот тварь! — Берц что есть мочи ударил согнувшегося зэка локтем промеж лопаток, после сплюнул на упавшее тело. — Из-за таких, как он, улицы наших городов полны насилия!»

Чубакка никогда в своей жизни не стригся, на его планете это считалось дном эстетики. Но он уже начал свыкаться с тем, что традиции в том мире, где он находился сейчас, крайне варварские, поэтому стоически, хоть и с содроганием, выдержал — и когда Пупс избавил от волосяного покрова его макушку, и когда ранее модный художник (а после признания его работ экстремистскими — маляр худотряда СИК № 1984) окрасил его бурую шерсть на теле в черный цвет, проведя вокруг запястий, щиколоток и поперек спины линию светоотражающей серебрянкой.

Окончив процедуру приемки и вооружив з/к матрасами, их, естественно, погнали в карантин.

— Бегом! Бегом! Бегом! Бегом! Бегом!

Арестантов расставили в позах морских звезд по периметру железного забора, обрамлявшего локальный участок карантинного отделения. Потом их начали по одному заводить в барак; оттуда зазвучали крики двух типов — требовательные и о пощаде.

* * *

Как-то на этапе, после окончания очередного утомительного дня, сгрудившись вокруг ранее сидевшего зэка Цедрика, остальные заключенные впитывали премудрости тюремной жизни. Цедрик из прожитых им 60 лет отсидел 42 небольшими сроками, по два-три года, за преступления небольшой тяжести — хищения бюджетных средств размером до 8,5 миллиардов рублей. Цедрик был профессиональным государственным служащим средней руки. Своих зубов во рту у него было всего два, остальные — победитовые. Он вещал тоном умудренного опытом старца, прорежая фразы глубокомысленными паузами и яростным свистом вдыхаемого сквозь сжатые зубы воздуха.

— Значит так, братва. Куда ни попади, поначалу побьют. Несерьезно. Больше чтобы попугать. Тут лучше прикинуться опоссумом и беречь почки. Потом отберут все, побреют и на карантин погонят. Тверком испытывать.

— Тверком? — голосом, полным страха, переспросил какой-то щуплый руфер.

— Тверком-тверком. Будут, значит, заставлять тверк плясать. Да. Затанцуешь — значит, с администрацией, проявишь стержень — значит, с братвой. Проверка такая. Тут без масок уже. Сразу понятно, чего человек стоит.

— А если не знаешь, как этот тверк танцевать?

— А тебя, братец, бить будут, как шпроту, не то что тверк, пасодобль спляшешь.

— Бить?

— Бить, ломать, головой в парашу макать, заставлять целовать календарь с Джигурдой, да мало ли?.. Тюрьма, братцы, всякое может быть, — Цедрик явно вспоминал что-то очень личное и не очень счастливое.

Пойми тогда Чуи хоть слово — и приемка, и то, что происходило далее, по крайней мере не удивило бы его. Когда настал его черед, чужие руки втолкнули его в темное помещение — с бликами цветомузыки по стенам. И властный голос приказал: «Танцуй!» Чубакка застыл в позе крайнего непонимания, вспыхнул луч прожектора.


Иллюстрация: Олег Навальный

Зазвучала патриотическая кавер-версия песни Снуп Догга, исполняемая неподражаемым Вилли Ивановичем Токаревым: «Вигл-Вигл-Вигл!»

Читать дальше
Twitter
Одноклассники
Мой Мир

материал с meduza.io

1

      Add

      You can create thematic collections and keep, for instance, all recipes in one place so you will never lose them.

      No images found
      Previous Next 0 / 0
      500
      • Advertisement
      • Animals
      • Architecture
      • Art
      • Auto
      • Aviation
      • Books
      • Cartoons
      • Celebrities
      • Children
      • Culture
      • Design
      • Economics
      • Education
      • Entertainment
      • Fashion
      • Fitness
      • Food
      • Gadgets
      • Games
      • Health
      • History
      • Hobby
      • Humor
      • Interior
      • Moto
      • Movies
      • Music
      • Nature
      • News
      • Photo
      • Pictures
      • Politics
      • Psychology
      • Science
      • Society
      • Sport
      • Technology
      • Travel
      • Video
      • Weapons
      • Web
      • Work
        Submit
        Valid formats are JPG, PNG, GIF.
        Not more than 5 Мb, please.
        30
        surfingbird.ru/site/
        RSS format guidelines
        500
        • Advertisement
        • Animals
        • Architecture
        • Art
        • Auto
        • Aviation
        • Books
        • Cartoons
        • Celebrities
        • Children
        • Culture
        • Design
        • Economics
        • Education
        • Entertainment
        • Fashion
        • Fitness
        • Food
        • Gadgets
        • Games
        • Health
        • History
        • Hobby
        • Humor
        • Interior
        • Moto
        • Movies
        • Music
        • Nature
        • News
        • Photo
        • Pictures
        • Politics
        • Psychology
        • Science
        • Society
        • Sport
        • Technology
        • Travel
        • Video
        • Weapons
        • Web
        • Work

          Submit

          Thank you! Wait for moderation.

          Тебе это не нравится?

          You can block the domain, tag, user or channel, and we'll stop recommend it to you. You can always unblock them in your settings.

          • meduza.io
          • алексей навальный
          • домен meduza.io

          Get a link

          Спасибо, твоя жалоба принята.

          Log on to Surfingbird

          Recover
          Sign up

          or

          Welcome to Surfingbird.com!

          You'll find thousands of interesting pages, photos, and videos inside.
          Join!

          • Personal
            recommendations

          • Stash
            interesting and useful stuff

          • Anywhere,
            anytime

          Do we already know you? Login or restore the password.

          Close

          Add to collection

             

            Facebook

            Ваш профиль на рассмотрении, обновите страницу через несколько секунд

            Facebook

            К сожалению, вы не попадаете под условия акции