html текст
All interests
  • All interests
  • Design
  • Food
  • Gadgets
  • Humor
  • News
  • Photo
  • Travel
  • Video
Click to see the next recommended page
Like it
Don't like
Add to Favorites

Никогда не думай, что ты самый несчастный человек на свете. Их приговорили к расстрелу — а теперь они на свободе. Саша Сулим рассказывает, как живут такие люди

В конце 1990-х в России вступил в силу мораторий на смертную казнь. К тому времени в тюрьмах по всей стране находились сотни человек, приговоренных к расстрелу. Приговоры им пересматривала созданная при президенте комиссия по помилованию — кому-то высшую меру меняли на пожизненное заключение; кому-то — на 25 лет тюрьмы или меньше. В результате уже в 2000-х люди, которых государство собиралось расстрелять, начали выходить из тюрем. Спецкор «Медузы» Саша Сулим нашла нескольких бывших «смертников», сейчас живущих в Петербурге и под Москвой, узнала их истории — и выяснила, как государство решает, каких убийц можно освободить, а каких — нет.

Глава 1

Праведник

Уменьшение радиуса

Высокий крепкий мужчина в ярко-желтом поло и светло-зеленых брюках стоит с велосипедом у железнодорожной станции Раменское. Три с половиной года назад Анатолий Герасименко вместе с женой Ириной переехал сюда из Петербурга, чтобы нянчиться с внуками супруги. У виска Герасименко — небольшой шрам: виноват тот же велосипед — в прошлом году неудачно упал, когда катался; пришлось накладывать одиннадцать швов.

Российская тюрьма, по словам Герасименко, никаких отметок на его теле не оставила — ни шрамов, ни татуировок. Там мужчина провел пятнадцать лет — а должен был провести гораздо меньше: суд приговорил его к расстрелу.

Герасименко родился на Дальнем Востоке: отец работал в Комсомольске-на-Амуре каменщиком, мать — телеграфисткой. Свое детство он вспоминает как счастливое: в семье «все друг друга любили»; мальчик учился играть на аккордеоне в музыкальной школе и «читал классику» (особенно любил романы Ильфа и Петрова). После школы Герасименко поступил в военное училище, но вскоре оттуда его отчислили за драку — и молодой человек отправился в советскую армию обычным призывником. Там у Герасименко появилась «охота попробовать силу». Среда была неблагополучная — приходилось давать сдачи: «Тогда это все и не порицалось, ведь начался не совсем благополучный период — перестройка, и мораль ослабела», — вспоминает он. Сегодня Герасименко говорит, что именно тогда из ребенка стал взрослым — и встал на путь, который в итоге привел его в тюрьму.

После армии Герасименко поселился с отцом в поселке Молодежный: родители к тому времени развелись (отец сильно пил), и мать осталась в городе. Когда ему исполнился 21 год, погиб его младший брат — как рассказывает мужчина, его сбил пьяный гаишник и скрылся с места преступления. Инспектора судили — и дали полтора года условно. Так Герасименко первый раз попал в СИЗО. «Я на суде посидел, посмотрел на маму в слезах, еще сколько-то времени, месяц или два дозревал, а потом подумал, что надо его, наверное, умертвить», — вспоминает мужчина. По словам Герасименко, он несколько раз ударил инспектора молотком, но убить его не хватило жестокости и внутренних сил. Отделался легко — «отпустили под расписку» и закрыли дело. «Вся деревня знала: ему повезло, что он живой остался, и если эта тема закроется, будет справедливо, — объясняет Герасименко. — Вот мне и дали соскочить».

— Решиться убить человека страшно, но когда преодолеваешь порог допустимого, барьеры срываются, — продолжает Герасименко. — Сначала кран срывается с трудом, а потом — когда уже процесс пошел — все легче и легче. Это такая зараза: ты вроде и не хочешь, но тебя уже туда каким-то образом затягивает.

— «Туда» — это куда?

— В тюрьму. Ведь это водоворот. И ты не отследишь уменьшение радиуса. Крутишься по кругу, а он сужается. И потом — когда он «чпок» — это уже быстро.

Через некоторое время Герасименко, по его воспоминаниям, снова оказался в СИЗО: за избиение и квартирную кражу — они с товарищами вынесли несколько ящиков вина из дома «одного барыги». Недавнему дембелю дали три года строек народного хозяйства и отправили во Владивосток, откуда он сбежал через полгода и вернулся к матери в Комсомольск. Отца к тому времени уже не было в живых — в 1992-м он покончил с собой.

Спираль пошла на новый виток: еще кража, еще арест. Среди друзей Анатолия в те годы были уже только люди «определенного контингента» — больше Герасименко просто никого не знал. Он регулярно ходил на «сходняки», нередко выпивал и курил траву с друзьями. Зимой 1994 года товарищи предложили Анатолию пойти «на гоп» — обокрасть квартиру заведующей аптеки — в надежде найти там таблетки и наркотики. Один из подельников Герасименко заявил, что уже дважды обворовывал эту квартиру.

Перед тем, как «выдвигаться», хорошенько выпили и покурили. О том, что случилось после, Герасименко рассказывать не хочет — подробности, по его словам, «трудны для переваривания». Он считает, что, узнав их, люди могут сказать: «Почему такой человек на свободе? Его дело, наверное, плохо рассмотрели», — и мужчину снова арестуют.

В ту ночь Герасименко убил четверых. Трех человек — в квартире (к директору аптеки они не имели никакого отношения, она съехала оттуда за несколько месяцев до того из-за предыдущих ограблений). Еще одного — водителя такси — спустя два часа. В ту же ночь мужчину задержали проезжавшие мимо него милиционеры. На его одежде были капли крови; при обыске у него нашли нож.

Более четырех лет Герасименко провел в следственном изоляторе. Он вспоминает, что намеренно затягивал следствие и выдавал информацию по крупицам, потому что понимал: ничего хорошего его не ждет. Но однажды мужчина все-таки решил «выдвигаться на передовые позиции» — признать вину и рассказать все подробности случившегося. Через несколько дней после этого мать принесла Герасименко в передаче Библию, но читать ее он тогда не стал.

В 1998 году Анатолия Герасименко признали виновным в убийстве из корыстных побуждений двух и более лиц. «В своем последнем слове я сказал, что снисхождения просить смысла не вижу, как и просить прощения у родственников, — вспоминает мужчина. — Мне было стыдно даже на них смотреть. Что я мог им сказать? Простите, я лишил жизни ваших родных?»

Суд назначил ему исключительную меру наказания — смертную казнь.

«Сразу после вынесения приговора меня вывели на прогулку, и я услышал, как тяпают огород, — вспоминает Герасименко. — На меня это такое впечатление произвело! Я подумал: „Все, мне в жизни-то уже огород не тяпать“. Тогда мне показалось, что это просто космос, высшее блаженство».

Темно-зеленая папка

К тому моменту, как Герасименко выносили приговор, разговоры об отмене смертной казни велись на государственном уровне уже десять лет. С началом перестройки эта тема перекочевала из самиздата в центральную прессу, а затем и на заседания парламента, депутатами которого в те годы были в том числе известные правозащитники — от Сергея Ковалева до Льва Пономарева. Помогали и внешние факторы: в 1996 году Россия вступила в Совет Европы, а для этого нужно было подписать документ, отменяющий смертную казнь и устанавливающий мораторий на исполнение приговоров.

В СМИ утверждалось, что последний смертный приговор привели в исполнение в августе-сентябре 1996 года. Есть и другие мнения: так, по данным Льва Левинсона, эксперта Института прав человека (в 1990-х он работал помощником депутатов-правозащитников Глеба Якунина и Валерия Борщева), в 1998 году — якобы по инициативе администрации президента — расстреляли 46 человек.

Независимо от Левинсона похожими воспоминаниями поделился с «Медузой» адвокат Игорь Безруков, который до 2000 года входил в состав Комиссии по помилованию при президенте Борисе Ельцине. По его словам, в какой-то момент президент «стал возвращать на пересмотр дела тех, кого мы миловали»; когда комиссия отказалась менять свой вердикт, президент «начал всех расстреливать, презирая решения комиссии». Официальной статистики «Медузе» найти не удалось — процедура смертной казни всегда была засекречена: родственникам осужденного не сообщали день казни, не выдавали тело расстрелянного и держали в тайне место его захоронения.

Комиссия по помилованию была создана в 1992 году; ее председателем был писатель Анатолий Приставкин, а членами — многие деятели культуры, включая, например, Булата Окуджаву. Именно они рассматривали ходатайства о помиловании, написанные осужденными на имя президента, и рекомендовали Ельцину вынести то или иное решение. По словам Безрукова, обычно они с коллегами собирались раз в неделю — по вторникам. «У нас было две папки: темно-зеленого цвета — в ней лежало несколько дел „смертников“, и серо-голубая — с сотней досье заключенных, чье наказание было не связано со смертной казнью», — вспоминает юрист. После того как 16 апреля 1997 года Россия подписала протокол Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод относительно отмены смертной казни, комиссия стала заседать гораздо чаще — чуть ли не каждый день.


Председатель комиссии по помилованию писатель Анатолий Приставкин в своем рабочем кабинете, 7 декабря 1999 года
Алексей Мякишев / Коммерсантъ

К тому времени в России было около трех сотен человек, приговоренных к расстрелу, — и комиссия должна была решить, какими тюремными сроками заменить высшую меру. По словам Безрукова, рассматривая дела, они с коллегами руководствовались не принципами законности, а принципами гуманности: «Если речь шла об изнасиловании, за которое человек отсидел 13 из 15 лет, то его уже можно было помиловать». Более строгих критериев адвокат не называет. Лев Левинсон добавляет: комиссия часто меняла смертную казнь на сроки, которые не существовали в уголовном кодексе на момент вынесения приговора, — например, на 25 лет тюрьмы или пожизненное заключение, которых советская уголовно-правовая система не предусматривала. «Исходили из того, что любой срок — это менее тяжкое наказание, чем смертная казнь», — поясняет Левинсон.

Подписанный Ельциным европейский протокол о моратории оппозиционная Ельцину Госдума в тот момент не ратифицировала (этого не произошло до сих пор), но в 1999 году Конституционный суд признал вынесение смертных приговоров неконституционным — из-за того, что не во всех регионах России работают суды присяжных. Окончательно невозможность приговорить человека к смертной казни в России в связи с обязательствами перед Советом Европы КС признал только через 10 лет, в 2009 году.

Космос внутри

Когда ему в 1998 году вынесли приговор, Анатолий Герасименко не знал, что в России уже не казнят. «Спустя полгода меня повезли на исполнительную тюрьму, — вспоминает он. — Я подумал, что меня везут расстреливать». С этим ощущением он прожил двенадцать часов — до того момента, когда его привезли в камеру в подвале тюрьмы в Хабаровске и сказали, что он там уже пятнадцатый приговоренный к расстрелу.

— Те четыре года, что я сидел под следствием, я сотни раз представлял себе этот день. Я так решил: если мне дадут 25 лет, значит, я сорвался, и на небе никого нет. А если там кто-то есть, то я не соскочу. Поэтому, когда я услышал приговор, то подумал, что все правильно, и воспринял это решение внешне достойно, — рассказывает Герасименко.

— А что у вас было внутри?

— Внутри меня был космос. Я старался, чтобы мышцы лица были в порядке, чтобы никакой мускул не сделал произвольного движения.

— Зачем?

— Чтобы не читался страх, смятение.

— Если в тот момент вы думали, что все, зачем было об этом беспокоиться?

— Но что-то ты же можешь исправить. В данном случае ты можешь сохранить лицо.

— Какие мысли были в вашей голове?

— Неудовлетворенность ситуацией — можно так сформулировать. В этот момент не понимаешь, почему ты к этому пришел. Ведь ты этого никогда не хотел и таким никогда не был. 

Оказавшись в (теперь уже бывшей) исполнительной тюрьме, Герасименко «обратился к Богу». «Однажды, я тогда уже был в Хабаровске, я проснулся и почувствовал, что Бог кругом, — вспоминает мужчина. — Я написал домой, что уверовал, чтобы мать и сестра за меня молились. Тогда я понял, что если я буду жить, то буду жить с чистой совестью, а по-другому и не хочу. Сейчас я понимаю, что Бог меня услышал и дал мне знамение».

Смертную казнь Герасименко заменили на пятнадцать лет заключения. Отбывать наказание мужчину отправили в «крытую» зону в Тулуне под Иркутском. Там он провел три года и два месяца и освоил профессию столяра — им Герасименко работает и сейчас.

После Тулуна была колония в Чистополе (там Герасименко заболел туберкулезом), потом — в Покрове, потом — зона общего режима в Хабаровске. Там он и вышел на свободу в 2006 году по УДО — больше чем за год до окончания срока. Мать Герасименко умерла за несколько месяцев за его освобождения.

Сейчас, отвечая на вопросы «Медузы», Анатолий снова и снова возвращается к Священному писанию, цитирует святых отцов и даже иногда извиняется за свою «нудность»: по его словам, «вера в Бога — основание его жизни». Был момент, когда у мужчины появились «колебания в вере» — тогда ему помогла будущая жена. Как рассказывает сама Ирина Красовская, с Анатолием она познакомилась в Петербурге в 2010 году, в тот момент, когда он махнул на себя рукой — и стал пить и принимать наркотики. «Я тогда сказала ему, что Бог все равно его любит и прощает, — вспоминает женщина. — Через неделю он бросил пить и вернулся в церковь». Еще через несколько месяцев они поженились.


Анатолий Герасименко в Раменском, 15 июня 2018 года
Александр Уткин для «Медузы»

Благодаря жене у Герасименко появилась большая семья: и дочь, и зять, и внуки, и теща — теперь они всемером живут в съемной квартире в Подмосковье. Каждое воскресенье Анатолий с супругой ездят в Евангельскую церковь в Тушино — и ежемесячно жертвуют деньги служителям церкви, которые посещают осужденных пожизненно.

Подруги Ирины Красовской переживали, когда она выходила замуж за убийцу, но сама она говорит, что никогда не сомневалась в муже — и с первого дня их знакомства увидела в нем порядочного человека. «Я видела, что он всеми силами стремится адаптироваться в социуме, видела, как внутренне напрягается, когда видит на улице полицейских, — вспоминает она. — Сейчас он уже живет, как дышит: осваивает, хоть и не без труда, новые технологии и интернет. По нему даже не поймешь уже, что он 15 лет провел в тюрьме».

По словам Анатолия Герасименко, после освобождения человеку приходится заново учиться жить: ходить каждый день на работу, покупать себе одежду и продукты и привыкать смотреть на мир «не озираясь». «Отпечаток» зоны, рассказывает он, может проявляться в походке, в общении с людьми, даже в манере носить темную похожую на зэковскую одежду.

Самому Герасименко адаптироваться к жизни на воле помогла работа. Сегодня он трудится на большом столярном предприятии — и не без удовольствия рассказывает, что в прошлом году они с коллегами делали крупный заказ для посольства Казахстана: изготовили около ста деревянных дверей.

— Вам снится тюрьма?

— Периодически снитcя, — отвечает Герасименко. — Раньше часто снилось и то, как меня казнят. Больше десяти раз меня расстреливали, кислоту заливали, собаками травили, в печи сжигали, но ощущения того, что я умер, не было ни разу. В последнее время иногда снится, что я сижу на пожизненном, но это идет на угасание. Когда после этого просыпаешься, то понимаешь, какая огромная разница между тем, что здесь и что там.

— А что там самое страшное?

— Потерять надежду. Когда человек десятилетиями сидят в камере, его воспоминания теряют вкус и запах. А создавать новые воспоминания, которые могут его поддержать, он не может. Не знаю, за что человек неверующий там может постоянно держаться.

Глава 2
Сочинитель
Чемпион Свечинский

В тюрьме Александра Леонова, как он сам утверждает, называли Леон — в честь героя Жана Рено в фильме Люка Бессона.

Теперь 62-летний мужчина живет на проспекте Металлистов в Петербурге. В квартиру на третьем этаже он въехал 26 марта 2018 года — в тот же день, когда вышел из тюрьмы, отсидев в ней 25 лет. Новое жилье Леонов занял временно, в небольшую двушку, заставленную старой мебелью, его пустил пожить друг, с которым они вместе сидели в тюрьме. Долго злоупотреблять его гостеприимством Александр не намерен: в ближайшие месяцы он планирует переехать и снимать квартиру самостоятельно.

Прежде чем начать разговор, Леонов выносит из другой комнаты объемную сумку, туго набитую тетрадями и альбомами. Все они от корки до корки густо исписаны аккуратным почерком: за четверть века в тюрьме Леонов сочинил десять килограммов стихов, повесть и черновик романа. Разложив бумаги на столе, мужчина начинает рассказывать о своей жизни — так охотно и многословно, что кажется, будто он пересказывает любимый фильм или книгу.

Большую часть событий, которые, по словам Леонова, с ним происходили, почти невозможно подтвердить — о них никто не знал, а кто знал — тех уже не найти. В подкрепление своих слов мужчина показывает документ, который, по его словам, передал ему адвокат — досье, якобы составленное на него сотрудниками ФСБ. Оно занимает всего одну страницу и состоит из трех частей: тюремный опыт, биография под заголовком «История одного человека» — и «Семейно-духовная составляющая и мечты личности». В последнем разделе почему-то сообщается, что Леонов «заядлый театрал» и о том, что он мечтает побывать на концерте группы «Пикник» и футбольном матче. Кроме этого документа, в папке с важными бумагами у Александра подшит диплом литературного конкурса Анны Ахматовой, прошедшего в тюрьме, и копия указа о его помиловании, подписанного Борисом Ельциным.


Александр Леонов в квартире в Санкт-Петербурге, где он сейчас живет, 18 июня 2018 года
Ксения Иванова для «Медузы»

«Жизнь каждого из моих подопечных, сидящих на особом режиме, похожа на увлекательное кино», — рассказывает «Медузе» заместитель председателя ОНК Пермского края, президент организации по ресоциализации заключенных «Выбор» Анна Каргапольцева. Она знакома с Леоновым еще с 2000-х годов, когда он был завхозом клуба в колонии в Ныробе; они продолжают время от времени общаться и после того, как мужчина освободился. «Чтобы совершить такие тяжелые преступления, за которые они попали в эти зоны, в личности человека должно быть что-то нестандартное. Я не имею в виду какие-то маниакальные отклонения, они просто другие, — рассуждает Каргапольцева. — Эти люди часто сочиняют: могут рассказывать о миллионе долларов, о вилле в Испании, о том, что мама — полковник ФСБ. Сочинительство — это психологическая компенсация однообразного времяпрепровождения в колонии».

Впрочем, конкретно Леонову Каргапольцева верит: по ее словам, рассказывать истории вроде той, что рассказывает он, в колонии «немодно» — а значит, «в его жизни все примерно так и было».

Александр Леонов родился в 1956 году в семье саратовских железнодорожника и продавщицы — кроме него, у них было еще две дочери. В 13 лет вместе с отцом Леонов впервые оказался в Ленинграде, где, по его словам, познакомился с Виктором Тальяновым — тренером женской сборной СССР по горным лыжам — и всерьез занялся этим видом спорта. Леонов утверждает, что в 17 лет вошел в национальную сборную, стал мастером спорта международного класса и переехал в Ленинград. Тогда же от инсульта умер его отец.

Спортивная карьера продолжалась недолго. По словам Леонова, в 1974 году он стал чемпионом СССР в двоеборье — скоростной спуск и слалом — в Чимбулаке, а напоследок решил «просто для себя» проехать еще и трассу в слаломе-гиганте, «но подвела трасса: меня выбросило, и я врезался в опору высоковольтной передачи». По данным интернет-музея Федерации горнолыжного спорта, в 1974 году чемпионом в двоеборье стал некий М. Хусаинов; в других справочниках фамилия Леонов также не значится. Сам мужчина предполагает, что мог «вылететь» из архивов из-за смертного приговора — тогда, по его словам, его лишили всех званий. (Справочник, в котором победителем указан Хусаинов, был издан за несколько лет до того, как Леонова судили и приговорили к расстрелу.)

Полученная в Чимбулаке травма не помешала Леонову, как утверждает он сам, начать успешную карьеру в разведке — вскоре после поступления в военное училище начальник особого отдела предложил ему «попробовать себя на новой стезе». Студент согласился, подписал бумагу о неразглашении — и, по его словам, стал ездить раз в неделю на специальный полигон, где учился стрельбе и рукопашному бою в составе спецотряда армейской разведки.

Уже в октябре 1976 года, когда ему было всего 20 лет, Леонов поучаствовал в своей первой боевой операции. По его словам, его группа участвовала в освобождении советских гидростроителей, взятых в плен во время военного переворота в республике Верхняя Вольта (ныне Буркина-Фасо). Как вспоминает Леонов, он как самый молодой «прикрывал спину» двум бойцам — и именно тогда впервые убил человека: «огромного негра», державшего в руках «что-то типа абордажной сабли». В 1976 году в Верхней Вольте была принята новая конституция, однако переворота не было — во главе военного режима стоял президент Сангуле Ламизана; никаких свидетельств операции по освобождению советских граждан «Медузе» обнаружить не удалось.

Леонов утверждает, что за ту операцию получил орден Красной Звезды — а после выпуска из военного училища его снова послали в Африку: в Анголу. К тому моменту молодой человек уже был женат — жене пришлось рассказывать, что едет на Урал, куда вызовет ее позже. Кроме того, как говорил Леонов, он по приказу командира написал 40 писем своим родным и близким, которые они должны были получать в его отсутствие — командировка в Анголу была секретной. Работать ему предстояло под псевдонимом Свечинский — так звали героя советского фильма про разведчиков. (Найти фильм с таким героем «Медузе» не удалось.)

Как рассказывает Леонов, он приехал на юг Анголы в конце августа 1977 года, там он должен был заминировать дамбу и дальше работать с местными военными (c 1975 года в стране шла гражданская война, в которой участвовали и советские войска). Через пять месяцев в районе дамбы началась атак противника. «Когда со стороны Намибии появилась мото-колонна наемников, кубинский майор приказал дамбу взорвать, — рассказывает мужчина. — Но кабель к электровзрывателям был перекушен — ангольский майор, который нас сопровождал, оказался предателем. Поэтому, чтобы взрывчатка сдетонировала, нужно было бросить туда гранату. Я прыгнул, вырвал кольцо, бросил, а сам выпрыгнул в люк. А за моей спиной прогремел взрыв мощностью в две тонны, меня как будто кувалдой по спине ударили».

Председатель «Союза ветеранов Анголы» Вадим Сагачко сомневается в достоверности истории Леонова. По его словам, советских военных отправляли в эту страну без всякого режима секретности — к тому же вряд ли 21-летнего выпускника училища могли послать туда заниматься подрывной деятельностью. Ничего не слышал Сагачко и о подрыве дамбы в 1978 году.

Очнулся Леонов, как он вспоминает сейчас, в больничной палате — выяснилось, что его тело после взрыва подобрала международная миссия врачей и привезла в госпиталь в Голландии, в Роттердам. Придя в сознание, Леонов оставался там несколько дней, а потом решил уходить, «пока не разобрались»: он помнил, что Голландия входит в НАТО. Ночью он выбрался из больницы и нашел в местном порту советский корабль «Комсомолец Таджикистана» (такое судно действительно существовало).

«Я понимал, что если пойду к капитану, меня просто пошлют подальше», — говорит Леонов. Он тайком пролез в трюм, где прятался примерно неделю, ожидая, пока судно окажется в советских территориальных водах. После этого он решил открыться экипажу. «Я выбираюсь из трюма, и у меня первое видение: парнишка драит палубу, — рассказывает мужчина. — Он меня увидел и швабру выронил и как закричит! У меня спрашивают по-английски: „What is it?“. А я им: „Старший лейтенант Леонов, войсковая часть 03246“». (Часть с этим номером относилась к железнодорожным войскам; в начале 1970-х она располагалась в Тюменской области, в 1980-х — в Хакасии.)

Когда корабль пришвартовался в Калининграде, за Леоновым, по его словам, приехала машина, которая отвезла его в местное управление КГБ — туда вскоре приехал командир его группы и при всех заявил, что Леонов заслуживает звания Героя Советского Союза (рассказывая этот эпизод, мужчина начинает плакать). Вместо звезды Героя ему вскоре вручили в Москве второй орден Красной Звезды — Леонов говорит, что вместе с ним награждали двух космонавтов, которые провели «неудачный полет». «За это героев Советского Союза не дают, поэтому им дали по ордену Ленина, — вспоминает мужчина. — У одного из них фамилия была Макаров». Олег Макаров и Василий Лазорев действительно получили ордена Ленина за полет, закончившийся аварией, — но в 1975 году. В 1978 году Макарову вручили тот же орден за успешный полет на корабле «Союз-27».

Ни о каких его африканских приключениях родственники, по словам Леонова, не знали.

«Ты бы каждый день меня хоронила»

Получив второй орден, Леонов обосновался в Ногинске — служил в разведывательном центре, по-прежнему никак не контактируя с семьей. Вскоре он в первый раз столкнулся с проблемами с законом. По словам Леонова, он пытался уговорить двух пьяных не приставать к девушке на улице; те ответили грубо; он «успокоил их быстренько». Мужчины оказались работниками милиции и вызвали подмогу из близлежащего общежития; на помощь Леонову тоже пришли друзья. «Для четверых офицеров, служивших в спецназе, двадцать человек — [ерунда]», — рассказывает он. Драка получилась «с последствиями»: кому-то сломали нос и челюсть, а Леонову предложили или идти под суд — или получить резкое понижение в звании. Еще полгода он отслужил рядовым на Урале, демобилизовался — и наконец приехал к жене Лилии и сестре Людмиле, которые к тому моменту подружились.

По его словам, первое, что его спросили женщины: «Ты в тюрьме, что ли, сидел?» Рассказать правду Леонов «права не имел» — и отказался отвечать на вопросы родных. Было сложно. «Представьте, жить в ситуации, когда они смотрят на тебя, как будто ты не ты, — вспоминает он. — Даже жена меня чуралась. Между нами как магнитное поле было, мы даже друг к другу приблизиться не могли. Ведь меня дома не было полтора года».

О том, что с ним произошло на самом деле, женщины, как утверждает Леонов, так и не узнали: с супругой они в 1982 году развелись (сын остался жить с матерью), а Людмила вскоре после этого погибла в аварии. Прежняя жизнь для Леонова закончилась — «надо было пробовать искать новое место в обществе». Он пошел работать в Ленводоканал и встретил там свою вторую жену — вместе они прожили до 1989 года.

От второго брака у него родился еще один сын — Вадим, сейчас ему 32. «Медузе» он сказал, что родители развелись, когда ему было 3 года, а сам он с отцом начал общаться только в 2010-х. Мать о нем говорила мало — Вадим слышал только, что Леонов работал на очистных сооружениях. О прошлом отца, включая поездки в Африку, он ничего не знал до последнего времени — и, в общем, знать не хочет: «У каждого ведь должно быть и свое личное».


Тетради Александра Леонова со стихами, пронумерованные по датам
Ксения Иванова для «Медузы»

В начале 90-х годов Александр Леонов с друзьями основали кооператив: сначала занимались ремонтом мягкой кровли, потом — лесопереработкой и перепродажей различных товаров. По словам мужчины, осенью 1992 года бухгалтер обнаружила в общей кассе недостачу размером в 634 тысячи долларов. «Нас в кооперативе было 12 человек, и мы решили встретиться и обговорить сложившуюся ситуацию, — рассказывает Леонов. — Причем мы заранее решили, что оружие с собой никто брать не будет». Условие выполнили не все — и один из мужчин в какой-то момент достал пистолет.

Увидев оружие, Леонов сломал его владельцу руку, а Владимир Моисеев — человек, которого впоследствии назовут его подельником, — голыми руками убил другого вооруженного «бизнес-партнера». Из двенадцати человек живыми из той петербургской квартиры вышли пятеро — четыре мужчины и бухгалтер. Остальных, как говорит Леонов, он, Моисеев и еще два человека, впоследствии скрывшиеся, убили голыми руками — «никто даже выстрелить не успел».

Почти четыре месяца — до марта 1993 года — Леонов и Моисеев прятались в квартире брата Моисеева на Васильевском острове. Все это время они были в розыске; по телевизору показывали их фотографии. Разыскать криминальные сводки тех лет с упоминанием дела Леонова «Медузе» не удалось. В итоге, как утверждает мужчина, когда он однажды вышел на улицу, некий человек «у ларька» предложил выпить кофе. Очнулся он уже в камере: человек оказался милиционером, который, опасаясь того, что преступник вооружен, бросил ему в стакан клофелин. От криминальных приключений Леонов к тому времени сильно устал — его первой мыслью, когда его поймали, была: «Наконец-то это кончилось».

Суд длился три месяца. 23 ноября 1994 года Александр Леонов был признан виновным в умышленном убийстве двух и более человек — и получил 15 лет лишения свободы. Через некоторое время приговор отменили — а в 1997 году по итогам второго процесса Леонова приговорили к расстрелу. Леонов утверждает, что на суд давили из Москвы; никаких официальных подтверждений этому нет.

Смертников содержали в особенном блоке «Крестов», где вместо кроватей были «лежаки из кирпича, на которых лежит гнилой матрас» — туда перевели и Леонова. «Впадать в ужас» он не спешил, поскольку уже слышал разговоры об отмене смертной казни. Вместо размышлений о смерти Леонов писал лирику, вдохновляясь Пушкиным, Есениным и Рубцовым. Увлекаться поэзией он начал уже в тюрьме, а время в камере смертников называет одним из самых продуктивных своих периодов. 

— Вы находили спасение в творчестве?

— Видимо, отдушина своеобразная была. А еще на прогулку ходил, занимался физкультурой. Руки в наручниках за спиной застегнуты, а я в таком положении умудрялся бегать 50 минут, бегать на месте.

В камере смертников Леонов провел два года и три недели — за это время, по его словам, на расстрел увели девять человек. Саму процедуру он излагает так: около девяти вечера охрана включала звук радио на полную мощность, заходила в нужную камеру и говорила: «С вещами на выход». Заключенный должен был снять тюремную одежду и переодеться в гражданское. По словам Леонова, лишь один из девятерых вел себя в этот момент «адекватно»: «Расписался в бумаге, что прошение о помиловании отменено, и крикнул: „Братва, пока!“»

В октябре 1998 года Леонов узнал, что останется в живых. Он вспоминает об этом так: «Приходит к нам вечером начальник режима и говорит: „Э, вышкари, ужин не приготовили — котельная сломалась. Не бузите — сейчас вам сухой паек раздадим“. И уже на выходе добавил: „Забыл вас предупредить: разменивать больше не будут“».

В июне 1999 года по радио — Леонов полюбил в «Крестах» слушать передачи «Свободы» — сообщили, что в России больше не осталось ни одного смертника, а президент Ельцин подписал помилование последнему приговоренному к расстрелу: кто-то из них получил пожизненное, другие — сроки поменьше. Сокамерники были уверены, что Леонова отправят в тюрьму на всю жизнь, но начальник колонии сообщил ему, что его новый срок — 25 лет заключения. Когда Леонов выходил из кабинета, он улыбался.

Дальше было несколько колоний — в Свердловской области, в Саратове и в Пермском крае, в Ныробе. Там Леонов провел больше десяти лет — а последние восемь досиживал под Петербургом. По словам мужчины, в тюрьме он постоянно работал — был инженером-энергетиком, организовывал культурные и спортивные мероприятия, получил около 50 грамот. Некоторые из них он бережно хранит до сих пор — и с демонстрирует с гордостью. Впрочем, в УДО ему все равно трижды отказывали: официально потому что суд не «усматривал» тенденции к исправлению, а по мнению самого Александра — потому что еще в 2011 году поссорился с судьей Владимиром Осиповым.

По старой привычке родным Леонов об аресте сообщать не стал — по его словам, они не знали ничего о его судьбе «лет 12, наверное». «Когда мама ко мне потом приехала, то спросила: „Ну, как ты мог вообще? Ты представляешь, что я думала?“ — вспоминает Леонов. — А я ей ответил: „Мам, ты представляешь, [как бы было], когда я сидел под расстрелом? Ты бы каждый день меня хоронила“».

— Не писали, потому что вам было стыдно?

— Да, наверное. Что я им мог сказать? Первое письмо было [второй] сестре, я написал ей 6 или 8 строчек. Что-то вроде: «Наташа, даже не знаю, как тебе объяснить. Я нахожусь в тюрьме. Это твой брат, которым ты так гордилась». А она мне в ответ: «Сашка, как я плакала. Я ведь тебя похоронила уже».

Сестра Александра Леонова Наталья вспоминает этот эпизод по-другому. По ее словам, он позвонил ей в начале 2000-х, когда она была в маникюрном салоне. От неожиданности она не знала, как себя вести, и старалась не расплакаться на людях. «В то время, когда я в церковь приходила, не знала, куда мне свечку ставить: за здравие или за упокой, — вспоминает она годы неизвестности. — Надеялась, что он за границу уехал и не может о себе сообщить». По ее словам, после окончания военного училища брат действительно уехал в долгую секретную командировку — о том, что он был в Анголе, Леонов впервые упомянул, уже когда она приехала к нему в тюрьму, но подробно рассказывать не стал: «Он не любит об этом говорить, видимо, тяжело ему там было». Об успехах брата в горных лыжах Наталья Леонова ничего не знает — зато помнит, что он ходил в секцию карате.

По словам Леонова, в конце 2000-х его навестили сыновья — и сказали, что «ждут» его. Вадим, рассказывая эту историю, утверждает, что со сводным братом никогда не виделся, а к отцу впервые приехал только в 2013 году — после того как с ним связались журналисты Первого канала, снимавшие о Леонове передачу.

Тяжелее всего Леонову давались встречи с матерью: «Каждое прощание с ней стоило мне 20 лет жизни». В феврале 2016 года она умерла. До его освобождения оставалось два года.

Любовь в стихах

В 2006 году Леонов прочитал объявление в газете для осужденных — он до сих пор хранит тот номер: «Молодая женщина стервозно-истерического характера не против временной переписки с человеком, имеющим жизненный опыт. Люблю интересных собеседников. Имеющих проблемы с русским языком, ограниченный кругозор, просьба не писать, Оксана Катаева. Женская колония в Пермском крае».

Леонов решил привлечь внимание Оксаны и сочинил ей письмо в стихах. Вот его финальные строчки: «Забудьте вы про нигрозин — он для брутальных образин. Уж лучше импрессионизм. Пусть в нем банальный эскапизм, зато как свет струится сочно. Надеюсь, получилось точно диагноз ваш установить. Не может истеричкой слыть та, кто Гогена и Ван Гога смогла узнать настолько много. Стервозности в ней места нет. Скорей пришлите свой ответ поклоннику палитры сочной. Отбросьте маску стервы склочной и сделайтесь навеки той, кого зову своей мечтой».

У них начался эпистолярный роман. Рассказывая о нем, Леонов заметно волнуется и то и дело зачитывает любимые строчки из писем: их он по-прежнему бережно хранит и часто перечитывает. «Сама не Пушкин, не Монро, не Васнецов, но все равно позвольте мне у вас спросить: Леон, откуда? Может быть, любитель вы французского кино? Всплывает имя Жан Рено — тот киллер с фикусом под мышкой, — с выражением читает Леонов фрагмент из письма Катаевой. — А, может, нравится вам слишком Диснея лев, который был король? Он имя дал вам или роль? Свою фамилия сыграла? Вас спрашивать я не устала».

Увиделись они только летом 2007-го — когда Катаева освободилась и почти сразу приехала на свидание. Всего они встречались 17 раз, а в 2010 году, когда Леонова перевели в колонию под Петербургом, возлюбленная сообщила Леонову, что выходит замуж. Мужчина уверяет, что никаких иллюзий никогда и не питал: она была на 16 лет моложе, ему оставалось сидеть еще долго. Но он до сих пор поздравляет Оксану с днем рождения — звонит и читает стихи, которые сочинил специально для нее.

Поклонник Жванецкого

Пять лет назад с Леоновым познакомился отец Дмитрий — протестантский священник, посещающий заключенных: Леонов регулярно посещал духовно-нравственные беседы, которые он проводил. «Саша говорил, что был в Анголе, служил в армии, участвовал в спецоперациях, дамбу взрывал, контузию получил — у него интересная судьба», — вспоминает священник и добавляет, что рассказам Леонова верит: в тюрьме за слова нужно отвечать, и там ими не разбрасываются.

В 2016 году Леонов, по его словам, начал тюремной с зарплаты откладывать деньги «на выход» — и накопил почти сто тысяч рублей. В остальном к выходу из тюрьмы он никак не готовился — в колонии была психологическая лаборатория, но, как вспоминает Леонов, там ему сказали, что он «человек сформировавшийся», и отпустили восвояси. Другие, впрочем, не раз предупреждали его, что он «выйдет и обалдеет».

— Обалдели?

— Не-а. Первым делом мы с другом, который меня встречал и в чьей квартире я сейчас живу, пошли в магазин. Там меня удивило, что все очень вежливые: «Будьте любезны». Еще поражало обилие всего — когда я садился, этого всего не было. Но ведь пока сидишь, ты и газеты, и журналы смотришь — ты уже ко многому готов.

Проблемы, по словам Леонова, у него были только с компьютером. В остальном он быстро вписался в свободную жизнь — на следующий день после освобождения уже показывал сестре Петербург, а вскоре по знакомству устроился и на работу: монтировать стенды на одной из городских выставочных площадок.


Александр Леонов в съемной квартире в Санкт-Петербурге, 18 июня 2018 года
Ксения Иванова для «Медузы»

Сейчас Леонов каждый день встает в начале шестого утра — привычка. Холодный душ, молитва, зарядка — у Александра разработан свой комплекс упражнений, который он усовершенствовал в колонии. По дороге на работу он читает прессу: предпочитает «Аргументы и факты», из писателей — Михаила Жванецкого. Еще он любит готовить — и хвастается, что в его ежедневном меню обязательно есть суп, овощи, фрукты и молочные продукты (их особенно не хватало в колонии). Последние полтора месяца он каждое воскресенье ездит в детский дом под Петербургом. «Мне сказали, что ребятишки там живут чуть ли не по воровским понятиям, и я согласился с ними поговорить, — рассказывает Леонов. — Сейчас езжу регулярно читаю свои стихи. Если сразу они меня с иронией встречали, то сейчас уже ждут».

Леонов старается еженедельно общаться с родственниками, а в ближайшие месяцы планирует съездить на родину — в Саратов: сходить на могилу матери, навестить другую родню. Для этого ему нужно будет получить разрешение — три раза в месяц Леонов ходит отмечаться в службу по надзору над освободившимися.

Несколько месяцев назад на дне рождения знакомого, с которым они вместе сидели в колонии, Александр познакомился с женщиной — она оказалась тетей именинника. У них завязались отношения. «У нее тоже сын, — рассказывает Леонов. — Она говорит, что он будет скептически относиться к нашим отношениям. А я ей сказал: „Время покажет. Мы с тобой, в конце концов, не в ЗАГС идем“».

— Вы думаете о том, что бы вы делали эти 25 лет на свободе?

— Нет. Случилось так, что моя жизнь закончилась в 36 лет и возобновилась в 60 с лишним. И я не стесняюсь признаться, что я много почерпнул за эти 25 лет, многому научился.

Леонов часто упоминает о том, что вместо 25 лет ему могли дать пожизненное. «Между нами и [теми, кто получил пожизненное] будто борозду провели. Они нас тогда возненавидели, — вспоминает он. — Этим людям и правда очень тяжело — жить с ощущением того, что ты уже никогда не выйдешь. Но я бы каждому говорил: Никогда не думай, что ты самый несчастный человек на свете. Кому-то гораздо, не в пример труднее, чем тебе».

Леонов выходит из дома, чтобы проводить корреспондента «Медузы» до остановки, но потом ненадолго возвращается в квартиру. Он забыл мобильный телефон — до сих пор не привык везде брать его с собой. Сейчас с аппаратом у него трудностей уже меньше — поначалу он волновался, что не может запомнить, как из него вытаскивается сим-карта: вдруг придет проверка, и он не сможет ее быстро достать? И только потом вспоминал, что он не в тюрьме — и никакой проверки не будет.

Глава 3
Милиционер
Грабители аптек и банков

В марте 2016 года в Мордовии в условно-досрочном освобождении отказали Петру Стаховцеву, приговоренному к пожизненному заключению. Суд решил, что мужчина нуждается в дальнейшем отбывании наказания для «восстановления социальной справедливости» и «предупреждения совершения новых преступлений». Сейчас Стаховцеву 73 года, он сидит в тюрьме уже 29 лет — и все это время заявляет о своей невиновности.

В 1990-х мужчина написал подробное письмо о своем деле и отправил его в Госдуму. Получил такое и Лев Левинсон — тогда он был помощником депутата от партии «Яблоко» Валерия Борщева. С тех пор правозащитник пытается добиться пересмотра приговора Стаховцеву — как Левинсон сказал «Медузе», он уже почти выучил его уголовное дело наизусть.

В середине 1980-х годов Петр Стаховцев руководил уголовным розыском в одном из районов Иркутска. Когда в области решили провести проверку деятельности местной милиции, в рабочую группу включили и Стаховцева — хотя в основном она состояла из людей, приехавших из Москвы.

Проверка выявила многочисленные нарушения: недостачи на сотни тысяч рублей, неучтенное оружие в начальственных сейфах, коррупционные схемы по торговле омулем. Почти всех руководителей УВД и прокуратуры отстранили от работы — кого-то отправили на пенсию, кого-то перевели на другую должность, — но уголовных дел по итогам проверки не заводили. Вскоре после того, как она закончилась и проверяющие уехали в Москву, Стаховцева, по его словам, серьезно понизили в должности — перевели в службу вневедомственной охраны при одном из УВД Иркутска.

16 июля 1989 года бывшего майора арестовали и обвинили его в организации банды, которая нападала на ОВД, кассиров предприятий, а также квартиру директора магазина «Детский мир», областной Комитет по телевидению и радиовещанию, городской аптечный склад и отделение Госбанка. По версии следствия, по вине банды погибло три человека, а в их планах было уничтожение 20-тысячного города Слюдянка: там преступники якобы хотели устроить взрыв. Стаховцев, как утверждало обвинение, не принимал непосредственного участия в преступлениях (его обвиняли только в убийстве владельца автомобиля, который они с подельниками угнали, чтобы ограбить склад оружия), а действовал через непосредственного руководителя банды — инженера вневедомственной охраны Андрея Дядченко.

Весной 1991 года Петр Стаховцев был приговорен к расстрелу за организацию вооруженной банды и убийство. Все уголовное дело, по словам Левинсона, было основано исключительно на показаниях Дядченко — тот впоследствии от них отказался, но на судьбу бывшего милиционера это не повлияло. Дядченко тоже приговорили к смертной казни, которую впоследствии заменили на пожизненное заключение (он сидит в тюрьме до сих пор). Другие члены банды были приговорены к различным тюремным срокам.

Левинсон рассказывает, что суд над Стаховцевым проходил с нарушениями: квартиру мужчины обыскивали незаконно; выбранных им защитников в дело не допустили, и адвоката обвиняемый впервые увидел в зале суда; в СИЗО его избивали сокамерники; на ознакомление с 28 томами дела мужчине дали всего три часа, а суд без законных на то оснований проходил в закрытом режиме.

Руководил следствием по делу Стаховцева Николай Китаев. Автор диссертации об изобличении убийц и сотен статей по криминалистике, сейчас преподающий эту дисциплину в университете, Китаев до сих пор помнит все детали расследования, за которое он «получил полковника» и которое, по его словам, «стало классикой криминалистики». Он убежден в том, что милиционер был виновен.

По словам Китаева, в рабочую группу, проводившую проверку иркутской милиции, Стаховцев попал неслучайно — из местных в нее вошли те, кто хотел свести с начальством счеты, — но при этом никакой значимой роли он в ней не играл: «был шестеркой, бегал на посылках». Когда вместо Стаховцева начальником милиции в одном из районов Иркутской области назначили другого человек, тот, как утверждает Китаев, обиделся и создал банду, в которой его знал только один человек — Дядченко. «Думал, что если банда спалится и Дядченко его сдаст, то эти показания он объяснит оговором, а другие его сдать не смогут, — объясняет Китаев. — Но при обысках у него дома нашли похищенные наркотики в таблетках. Были допрошены десятки свидетелей, которые изобличили Стаховцева».

Сам Стаховцев следователю ни в чем так и не признался, но Китаеву это «и не было нужно»: он доказал, что бывший милиционер врет, «с помощью психологической экспертизы», на которую отправил письменные ответы обвиняемого на его вопросы. Следователь убежден, что Стаховцев — «ничтожество, лгун и подлец», что высшую меру ему назначили справедливо и что он много лет вводит людей в заблуждение, утверждая, что его отправили в тюрьму по политическим причинам.


Участок для осужденных на пожизненное заключение в колонии особого режима № 1 в поселке Сосновка в Мордовии, 1 июля 2008 года
Станислав Красильников / ТАСС
Готовы только маньяки

Стаховцев не признал своей вины и не подавал прошения о помиловании. Тем не менее, в марте 1993 года указом президента Ельцина расстрел ему заменили на пожизненное заключение, «руководствуясь принципами гуманности».

В июле 2014 года у бывшего майора милиции появилось право подать на УДО: осужденные пожизненно могут это сделать, проведя в тюрьме не менее 25 лет. Еще через год к делу подключились правозащитники из организации «Агора» — ходатайство об УДО подал в мордовский суд адвокат Дмитрий Динзе. Суд запросил документы из колонии: характеристику от начальства, выписку из личного дела, справку о здоровье и так далее; Динзе, как он сам рассказывает «Медузе», включил в этот пакет даже «социологическое исследование, которое доказывало, что у Стаховцева пониженная возможность совершения какого-либо рецидива».

Суд Стаховцеву отказал. По словам Динзе, вердикт о необходимости содержания бывшего милиционера под стражей для «предупреждения совершения новых преступлений» основывался, в частности, на взыскании за «нарушение формы одежды». Мужчина, страдающий недержанием, не надел брюки, когда встал с кровати, чтобы добежать на туалета.

Динзе считает, что приговоренных к пожизненному лишению свободы в России дискриминируют — содержат на особом режиме, разрешают подавать на УДО не раз в год, как другим, а только раз в три года. Адвокат считает, что отпускать их просто никто не собирается: уголовно-правовая политика России направлена на то, чтобы эти люди умирали в тюрьме. Со ссылкой на источники во ФСИН Динзе рассказывает, что руководство силовых министерств обсуждало, стоит ли отпускать «пожизненников», но ни к какому выводу так и не пришли. В отличие от тех, кого приговаривали к расстрелу, ни один человек, приговоренный к пожизненному заключению, в России до сих пор на свободу не вышел — только те, чьи дела были в тот или иной момент переквалифицированы, а сроки — изменены.

Динзе уверен: дело в том, что держать таких заключенных в тюрьме государству проще, чем проводить работу по их ресоциализации и брать на себя ответственность за их жизнь на воле, где у многих не осталось ни родных, ни жилья (Лев Левинсон считает, что здесь есть еще и политический подтекст — Владимир Путин «явно противник уступок в отношении того, что он считает тяжкой преступностью»). Сейчас ресоциализацией вышедших из тюрьмы зачастую занимаются общественники — например, та же Анна Каргапольцева из пермского ОНК, создавшая «Выбор», организацию, которая занимается «социальным предупреждением правонарушений». Активисты, у которых подписаны соглашения с несколькими колониями Пермского края, не только социально сопровождают освободившихся зеков, но и готовят их к жизни на свободе.

Общается Каргапольцева и теми, кто отбывает пожизненный срок в колонии «Белый лебедь». Она рассказывает, что с такими людьми ей легко: «Им просто интересно разговаривать со свободным человеком, интересно, что происходит в мире. Информационно они не отрезаны: у них есть телевизор, у них есть радио. Но им интересно мое отношение к тому или иному политическому событию, ходила ли я на выборы, за кого голосовала».

По словам Каргапольцевой, ее организация готова помогать ресоциализации заключенных пожизненно. «Готовы освобождаться только маньяки, — говорит она. — Они вообще всегда на все готовы. Остальные понимают, что им нужна подготовка, — они же смотрят новости, понимают, как все изменилось».

Никого не выпустят

Комиссия по помилованию, созданная при президенте Ельцине, существовала до 2001 года — и за 9 лет работы рекомендовала президенту помиловать более 57 тысяч осужденных за общие уголовные преступления и 1200 приговоренных к смертной казни. Только за последний год работы комиссии были помилованы 8650 человек.

Владимир Путин, придя к власти, решил, что «нужно не только жалеть» и усложнил процедуру. Теперь комиссия по помилованию есть в каждом регионе — ходатайство осужденного попадает в нее через администрацию колонии и региональное управление ФСИН. Члены комиссии направляют заключение главе региона, который, если согласен с комиссией, публикует список рекомендованных к помилованию в местном СМИ и направляет представление в администрацию президента, откуда оно попадает к главе государства. За последние десять лет президент пользовался правом помилования от двух до пяти раз в год. Ни один из помилованных не был пожизненно осужденным — хотя подавать прошения могут и они: в отличие от УДО, тут у них права такие же, как у других заключенных. (Петр Стаховцев, по информации «Медузе», прошений о помиловании не подавал.)

Адвокат Каринна Москаленко, которая тоже представляла пожизненно осужденных в суде, уверена: «Никого не выпустят». По ее словам, один из показателей — судьба обращения правозащитницы Людмилы Алексеевой к Владимиру Путину с просьбой помиловать осужденного на пожизненный срок экс-сенатора от Башкирии Игоря Изместьева. «Несмотря на ходатая такого уровня и обращение к президенту, никаких подвижек в его деле мы не наблюдаем, — говорит Москаленко. — Если его все-таки не освободят, думаю, что я в своих догадках права».

Лев Левинсон и Петр Стаховцев обмениваются письмами больше 20 лет. Они ни разу не встречались. Сначала ехать в колонию Левинсону было некогда, сейчас — уже не позволяет здоровье. Динзе виделся со Стаховцевым около полутора лет назад — по его словам, 73-летний мужчина продолжает жить своим уголовным делом и по-прежнему надеется на то, что встретится с немногими остающимися в живых родственниками на свободе.

В следующий раз ходатайство об УДО Стаховцев сможет подать в 2019 году.

Саша Сулим, Санкт-Петербург — Раменское

Читать дальше
Twitter
Одноклассники
Мой Мир

материал с meduza.io

1

      Add

      You can create thematic collections and keep, for instance, all recipes in one place so you will never lose them.

      No images found
      Previous Next 0 / 0
      500
      • Advertisement
      • Animals
      • Architecture
      • Art
      • Auto
      • Aviation
      • Books
      • Cartoons
      • Celebrities
      • Children
      • Culture
      • Design
      • Economics
      • Education
      • Entertainment
      • Fashion
      • Fitness
      • Food
      • Gadgets
      • Games
      • Health
      • History
      • Hobby
      • Humor
      • Interior
      • Moto
      • Movies
      • Music
      • Nature
      • News
      • Photo
      • Pictures
      • Politics
      • Psychology
      • Science
      • Society
      • Sport
      • Technology
      • Travel
      • Video
      • Weapons
      • Web
      • Work
        Submit
        Valid formats are JPG, PNG, GIF.
        Not more than 5 Мb, please.
        30
        surfingbird.ru/site/
        RSS format guidelines
        500
        • Advertisement
        • Animals
        • Architecture
        • Art
        • Auto
        • Aviation
        • Books
        • Cartoons
        • Celebrities
        • Children
        • Culture
        • Design
        • Economics
        • Education
        • Entertainment
        • Fashion
        • Fitness
        • Food
        • Gadgets
        • Games
        • Health
        • History
        • Hobby
        • Humor
        • Interior
        • Moto
        • Movies
        • Music
        • Nature
        • News
        • Photo
        • Pictures
        • Politics
        • Psychology
        • Science
        • Society
        • Sport
        • Technology
        • Travel
        • Video
        • Weapons
        • Web
        • Work

          Submit

          Thank you! Wait for moderation.

          Тебе это не нравится?

          You can block the domain, tag, user or channel, and we'll stop recommend it to you. You can always unblock them in your settings.

          • meduza.io
          • домен meduza.io

          Get a link

          Спасибо, твоя жалоба принята.

          Log on to Surfingbird

          Recover
          Sign up

          or

          Welcome to Surfingbird.com!

          You'll find thousands of interesting pages, photos, and videos inside.
          Join!

          • Personal
            recommendations

          • Stash
            interesting and useful stuff

          • Anywhere,
            anytime

          Do we already know you? Login or restore the password.

          Close

          Add to collection

             

            Facebook

            Ваш профиль на рассмотрении, обновите страницу через несколько секунд

            Facebook

            К сожалению, вы не попадаете под условия акции