html текст
All interests
  • All interests
  • Design
  • Food
  • Gadgets
  • Humor
  • News
  • Photo
  • Travel
  • Video
Click to see the next recommended page
Like it
Don't like
Add to Favorites

Насущное


© Оригинальное фото: Saint-Petersburg Theological Academy

От редакции: Продолжение богословского проекта интернет-портала Gefter.ru.

Однажды к о. Филофилу пришел совопросник века сего. И стал спрашивать: «А как вы, батюшка, относитесь вот к этим персонажам — священник украл у прихожан миллиард и благоденствует? Архиерей растлил епархию и получил повышение? Священник стал педофилом и срок получил?..»

На это о. Филофил сказал, подумав: «Ну… есть заповедь: люби их, как душу, тряси, как грушу. А вы — как бы посоветовали поступить?»

Тут соворосник вдохновился и произнес речь на столько часов, что о. Филофил махнул рукой, взошел в клеть сердца своего, затворил дверь, сказал «ВЖЖЖУХ!» и стал жить по-старому, как мать поставила.

* * *

О. Филофил проснулся посреде ночи: ему приснилось, что в тот момент, когда он, вздев руки, возглашал на литургии «Твоя от Твоих», зазвенел звоночек в дверь.

Приснилось?.. Нет, точно звенел.

Противненький, велосипедненький.

Не зазвенел, а забрынчал (Как водка «Брынцалов», если кто помнит).

Как в раннем детстве школьном: идешь по скверу, а там — клубятся; надеешься, что тебя не заметят, а они — раз и заметили, и почти ласково, повелительно: «Э, очки! Сюда иди!..»

О. Филофил потно поворочался, помычал мятым лицом в холлофайберную подушку, оторвался от нея, встал. Подобрёл к входной двери квартиры.

— Кто там?

— Открой.

— Ага, щас… вы кто?

— Мы души покупаем.

— Вы офигели!.. Я ж священник.

— Твоя что, дороже? Открой, договоримся.

«И что вот им сказать?! Придите утром, как все люди? Ошиблись дверью? как же, не ошиблись они… Полицию вызову? Какое там! Там — такое инферно… разорвут полицию, коридоры изукрасят кишками…»

И тут о. Филофил вспомнил, что души-то у него нет!

Что собственной ея он не имеет — а всю полагает во Христе.

— Э!!! — облегченно крикнул он сквозь дверь в пустоту лестничной клетки. — Я перепродал, правда! Нету у меня! Если что — ко Христу вопросы! Без обид, чуваки!

…Тут о. Филофил окончательно проснулся.

«Господипомилуймя», — подумал он.

Пошел навел стакан коктейля: корвалол + валериана + пустырник + боярышник, в живой воде, в хрустале.

Выпил.

Взошел в клеть сердца своего, затворил дверь, сказал «ВЖЖЖУХ!» и пошел спать по-старому, как мать поставила.

* * *

О. Филофил любил книги Толкина и фильмы Джексона, причем первым скромно гордился, второго же — стремался.

Вот в тонком сне снится ему: словно бы он — Бильбо, а перед ним — все эти гномы, уговаривают его пойти туда и обратно; и седобрадый Гэндальф (про которого, кстати, сам Гоблин сказал, что — ЗиЗиТоп), сдвинув волшебную бейсболку набок, начинает против него шаманский баттл, читая:

Выходи из комнаты, бро, соверши ошибку!
Купи пачку «Слънце», брось эту «Шипку»!
За дверью все полно смысла, особенно — молчанье горя!
Какая спасенному уборная — жми за край моря!

Очнувшись, о. Филофил подумал, что слишком перечитал текстов своего фб-френда Олега Пащенко (Oleg Paschenko), перевернулся на другой бок, взошел в клеть сердца своего, затворил дверь, сказал «ВЖЖЖУХ!» и стал спать по-старому, как мать поставила.

* * *

О. Филофил обладал женою и восьмями дитьмями, но не настолько был оными обременен, чтоб быть чужду созерцанию Богозданной красоты.

За то однажды было ему попущение: пришла к нему, представившись исповедницей и чадой, бабища облая, огромная, озорная и лаяй, ухватила его за бороду и потащила к ближнему пруду.

Пока вела, пел про себя о. Филофил обреченную старую песню: «Вот поп идет по городу, ведом козой за бороду».

Привела та того к пруду, ткнула в воду и заорала: «Почерпни воду с одной и другой стороны! Одинакова вода или одна слаще другой?!» — «Одинаково одна другой слаще», — отвечал бы, пуская пузыри, о. Филофил, да боялся не то чтоб, отвечая, покривить душой, а попросту захлебнуться…

Тогда-то он вовремя очухался и из глубины к Богу воззва.

Воззва, вылез из воды, утерся, откашлялся. А никого как не было, так и нет; был сон — а стало сение, морок и блазнь. Взошел тогда о. Филофил в клеть сердца своего, затворил дверь, сказал «ВЖЖЖУХ!» и пошел спать по-старому, как мать поставила.

* * *

Листая на досуге современные экклезиологические страницы, о. Филофил задался вопросом: «Так сколько же все-таки церквей создал Господь наш Иисус Христос?»

На что могущий хор ему сразу же авторитетно возгласил: «Сто восемнадцать!»

О. Филофил не смог вместить такой мысли, а потому, накрыв главу свою мантиею, быстро взошел в клеть сердца своего, затворил дверь, сказал «ВЖЖЖУХ!» и решил веровать по-старому, как мать поставила, пока вся эта слякотная стужа не кончится и весна уже не придет.

* * *

— Что за имя у тебя такое — «Филофил»? — раздраженно сказал епархиальный секретарь, заполняя анкету. — И в святцах не встречал… Кто у тебя ангел-то хранитель?

— Дед Мороз, — ответил о. Филофил, взошел в клеть сердца своего, затворил дверь, сказал: «ВЖЖЖУХ!» и, оседлав елку, как ракету, по-старому, как мать поставила, взмыл и помчался — к новому.

* * *

Прихожанки, как одна, так и расцветали навстречу о. Филофилу, как срединнотундровые розы навстречу краткому комариному лету, когда бежал он по храму на требу с кадилом в руке, другою придерживая полы подрясника.

— Ах батюшка! — восторженно щебетали оне. — Какая ваша была сегодня проповедь, какая проповедь!.. Как вы умеете коснуться православного сердца!.. И ведь какие слова находите, чувствуется, что не по книжке, а всё так крафтово, и когда слушаешь — так всё серендипно!..

«Вот так я, вот так… эээ!..» — сам себе серендипно изумлялся о. Филофил.

Вечером, потирая руки, взошел наконец он в клеть сердца своего, затворил дверь и с нетерпением открыл Гугл, дабы выяснить, что такое есть «серендипно». Первым же делом о. Филофил наткнулся на чтомый некогда в детстве, но потом вытесненный из травмированной памяти сборник арабских сказок, перечел, как Синдбад-мореход сотоварищи поплыл на остров Серендиб, а вместо этого попал в страну мохнатых обезьян, и как и в каких извращенных формах оные обезьяны обходились с путешественниками, и власы, увлажненные хладным потом, зашевелились под скуфиею его; отшвырнул он раскалившийся Гугл и некоторое время не мог сглотнуть; потом представил, что же в таком случае может означать «крафтово», в ужасе влез с головой под одеяло, накрепко смежил веки и пытался сказать: «ВЖЖЖУХ!», но вместо этого в голове пылало и пульсировало: «Ох эти бабы!… Наговорят же!..», и вместо того чтоб спать по-старому, как мать поставила, о. Филофил морочился и вздрагивал до самаго светлаго утра.

* * *

— Батюшка, а ведь в иордань окунаться нельзя… — озабоченно сказал церковный сторож.

— Как нельзя? — недоумел о. Филофил.

— А сами посмотрите…

Глянул о. Филофил в иордань — и верно: не вода, а нефть какая-то, чорнобурая, вязкая и смердит, и тамо гади, имже несть числа, помыслы и прилоги малыя с великими. И то сказать — сколько лет окуналось туда в крещенскую ночь местное население, смывая во иордани свои грехи.

Взошел тогда о. Филофил в клеть сердца своего, затворил дверь, сказал «ВЖЖЖУХ!», достал старую паяльную лампу и стал ее починять, чтобы очищать людей от грехов по-старому, как мать поставила.

* * *

Длинное навечерие с его тринадцатью паремиями и сугубым постом прошло; сгустилась, прозвенела рубленым льдом, гиками и гуканьями ныряющих, утихла, подернулась мгой, а потом дрогнула и просветлела ночь; день Крещения Господня наступил; вот и литургия.

Кому читать Апостола? Читай ты, изжелтабурый от седых трудов, обросший трешатым хитином, вековечный церковный сторож.

«Премудрость!» — сказал ему о. Филофил, а сторож ответил, что Послания к Титу святаго апостола Павла чтение, а тот тому — что вонмем.

«Чадо Тите…» — просипел сторож; помолчал; прокашлялся; и — на глас нежный напевно продребезжал: «Чадо Тите!..» И замолчал снова; и концентрированная синильная слеза проела сквозь щетину себе русло, уползла ниц, канула в неть, расплылась в белесой синеве наколки, в пяти ея куполах.

Когда все закончилось, о. Филофил шел, думал, что и веселие птиц, и водворение сиринов — все-то он сегодня повидал; взошел в клеть сердца своего, затворил дверь, сказал «ВЖЖЖУХ!» и стал спать по-старому, как мать поставила, но и все же, все же — немного, но как-то совсем по-новому.

* * *

О. Филофил пощелкал в микрофон ногтем, откашлялся и сказал:

«Дорогие друзья!

Фейсбук работает на алгоритмах.
Мой медвежонок Паддингтон — на батарейках.
В Церкви все работает Духом Святым.
В нашем с вами отечестве все вековечно работает, увы, через… эээ… удаленнаго помощника.
А наш церковный сторож работает за спасибо.

Широк спектр сей зело!

О чем это говорит?

О том, что главное — работайте!
Потому что движение — это жизнь!
Каковая есть сущая награда сама по себе в самой себе!»

В полном молчании (только микрофон еще с полминуты фонил) и под дикими взорами недоумевающаго президиума, о. Филофил покинул градообразующее собрание, взошел в клеть сердца своего, затворил дверь, сказал: «ВЖЖЖУХ!», и стал спать по-старому, как мать поставила.

* * *

Благодаря недоведомому промыслу Божию, о. Филофил был не чужд не только горнего, но и дольнего.

Например, в один из дней матушка его и осьмнадцать детей сели на реках вавилонских, зарыдали, обесили на о. Филофила свои органы и сказали, что дома надо делать ремонт. До которого не хотела коснуться душа о. Филофила, вагула, бландула.

Опытно зная, что плетью поста и молитвы не перешибешь обуха послушания, о. Филофил приступил к ремонту, утешая себя расхожими православными поговорками, как то: «Начать да кончить», «То, что зришь ты сегодня как “сегодня”, потщися, и сие же узришь послезавтра как “позавчера”», «Если дома нету денег, в афедрон воткните веник», и прочими такими же. Матушка же и осьмнадцать детей стояли близ, внимательно наблюдали за его действиями и с укорою направляли их («Красы, укоризны вечерней зари…», — бормотал о. Филофил строки Набокова, не забывая впрочем и прибавить, что «помяни уже мя, р. Б. Владимир, во царствии твоем»).

Наконец, заветный день настал. Половину его о. Филофил посвятил репетиции, выстроив осьмнадцать детей в коридоре и разучив с ними песнопение, на манер старинного циркового туша: «Советский поп умеет делать чудеса!» И дал отмашку.

Пока осьмнадцать детей бодро и яро, подражая их любимому персонажу — мальчику из фильма «Жестяной барабан», маршировали по коридору туда и сюда и вопили разученное, не давая матушке вставить укоризненное замечание, равно же и подойти ближе и пальцами указать на немногочисленные ремонтные огрехи, о. Филофил быстро взошел в клеть сердца своего, затворил дверь, сказал: «ВЖЖЖУХ!» и срубился спать по-старому, как мать поставила.

* * *

Язи, при и мелкопоместные суды происходили с о. Филофилом повсюду и на всяк день, а при посещении приходской библиотеки — уж непременно.

О. Филофил был поставлен своею пастырскою совестью следить за фондом оной библиотеки, в которую регулярный прилив прихожанских приносов книг, натебебоженамнегожий, наносил всякого.

Первым делом о. Филофил энергичным шагом шел к куче у порога — там на всесожжение сваливали «еретическое», и спасал оттуда Новые Заветы издания «Гедеоновых братьев», разных Бердяевых, Райтов с Клеманами и прочее; маленькие бледные испуганные отцы Мень, Афанасьев и Шмеман тянулись к нему из кучи, привставали на измученные цыпочки, плакали распахнутыми своими очами: «Спаси нас из гекатомбы, возьми на ручки!», и о. Филофил бережно брал их на них, под поджатыми, как блеклые губы, косыми взорами присутствующих верных, и относил в безопасное место.

Затем он просматривал кучу, приготовленную к прославлению, и извлекал и оттуда нецыих — чтобы, наоборот, ввергнуть в кучу номер один.

Вот и днесь: только коснулся он зачитанной книжки про старческого отрока Славика Чебаркульского, только аккуратненько и гадливо приподнял сего за шкирку, только прокашлялся, чтобы, — как младая библиотекарша (православные пряди выбились из-под платка, очи светятся, как день, вся как молодогвардейка, «и в это мгновение генерал увидел на самой обочине шоссе одинокую стройную девушку в белой кофточке, с длинными черными косами. Все шоссе на громадном протяжении опустело, девушка осталась совершенно одна. С бесстрашным мрачным выражением проводила она глазами этих промчавшихся над нею раскрашенных птиц с черными крестами на распластанных крыльях, летевших так низко, что, казалось, они обдали девушку ветром»…), ревностно и смиренно вскричала:

— Батюшка, благословите! Ну и что, что!

— Что — «что»?..

— Вы сказали то, что «не благословляется»!

— Эээ… так ведь…

— А народ Божий более лучше знает! Он верует!

— Позвольте…

— А времена последние!

И апостасия!

Старцы говорили: все будет сказано!

А он чтимый!

Чтимый!!

Чтимый!!!

И этим «чтимый» хлестала батюшку, молодо и наотмашь, как Ульяна Громова — какую-нибудь Вырикову.

«Есть тонкие, властительные связи…» — только и бормотал о. Филофил, прежде чем, с охапкой спасенных им нещасных еретиков, быстро взойти в клеть сердца своего, затворить дверь, сказать: «ВЖЖЖУХ!» и перевести дух по-старому, как мать поставила.

* * *

Перед сном, для скорейшего усыпновения, о. Филофил всегда читал книгу; не всегда одну и ту же, так как книг имел в доме более, чем вмещала кубатура дома.

Вот и сейчас: протянув руку, он достал книгу; то оказалась «Аврора» Бёме; открыв оную на случайном месте, о. Филофил прочел: «В этом месте, царь Люцифер, надвинь себе шапку на глаза, чтобы тебе этого не видеть: снят будет с тебя небесный венец, нельзя тебе больше царствовать в небе. Теперь еще немного постой спокойно: мы сначала посмотрим на тебя, какая ты безумная дева, и не можешь ли ты еще смыть нечистоту любодеяния своего…»

«Безумная дева. Вот оно как. Ох и крепкий ты старик, Якоб! — подумал о. Филофил. — Совсем как неутомимый старик Баранов! Наварил же ты в комнате бензину…»

А вслух сказал только: «И дуни, и плюни на него», быстро взошел в клеть сердца своего, затворил дверь, сказал: «ВЖЖЖУХ!» и стал спать по-старому, как мать поставила.

* * *

Памяти И.В.

О. Филофилу приснилось, будто усы и борода у него совсем выпали, а вместо этого выросли чорные длинные курчавые бакенбарды.

И будто имеется у него в руке, придерживаемое ногтями, старинное гусиное перо, и оным пером пишет он какой-то даме в альбом:

Мне сухарь
Не лезет в харь,
Винегрет
На ум нейдет,
Редькой постною дыша
На тебя, моя душа!

И будто подымает он глаза на даму — а то не дама, а сам г-н голландский дипломат барон Луи-Якоб-Теодор ван Геккерн де Беверваард, и лицо у него воблое, и еще блесое и мелкопористое, как бескислотная бумага, а глаза светятся, как два фонаря крови…

Тут о. Филофил проснулся с колотящимся сердцем и весь в поту.

«Господи… помилуй мя… говорили же мне старцы: негоже Великим постом на ночь Пушкина читать…»

О. Филофил окинул взором клеть сердца своего, удостоверился, что засов на двери задвинут, перекрестился, повернулся на другой бок, взбил подушку, сказал: «ВЖЖЖУХ!» и стал подвизаться по-старому, как мать поставила.

* * *

На ночную пасхальную службу батюшки обычно приводили в алтарь всех своих несовершеннолетних детей мальчукового пола, вставляли им в глаза специально освященные спички и сурово, блистая отческой истовой суровостью один пред другим, понуждали их стоять всю службу руки по швам, не спать и молитвенно радоваться.

Глядя на не передаваемые словами выражения лиц сих деток, каждого из которых словно бы нарисовал Гойя, а раскрасил Сутин, о. Филофил желал уже сейчас, сообщив каждому, что Христос воскресе, и выдав по яичку и куличику, отправить спать, а равно с жалостию думал: «Вот так некогда и растили безбожников, которые потом в восемнадцатом году попов в алтарях вешали…» При сем о. Филофил обыкновенно старался стать в укромное место, чтобы дети хоть его в лицо не запомнили.

В приличествующие же моменты службы, например, когда читалось чье-нибудь особо длинное праздничное послание, о. Филофил быстро всходил в клеть сердца своего, говорил: «ВЖЖЖУХ!» и по-старому, как мать поставила, кратко впадал в чуткий литургический сон.

* * *

Когда в ходе приходских розговин благочестивая прихожанка спрашивала о. Филофила: «Батюшка, а Мария Магдалина и прочие мироносицы чем яйца красили?», тот обыкновенно отвечал: «Чудом!», а если видел замешательство вопрошавшей, добавлял: «И не жалели кошенили!»

Затем же ретировывался из-за стола, быстро всходил в клеть сердца своего, затворял дверь, выпивал молока из розоватых глин (прочего не позволял постпасхальный панкреатит), говорил: «ВЖЖЖУХ!» и засыпал по-старому, как мать поставила.

* * *

О. Филофил обыкновенно всюду старался искать прежде всего спасения.

Потому, попав однажды в паломническую поездку во Святую Землю, он не пошел вместе с прочими батюшками деловито затариваться в арабских лавочках деревянными крестиками и дешевым ладаном, а в Кане — вином, а сразу отправился искать известного своей премудростью ребе Гиллеля.

Ребе Гиллель работал уличным сапожником. О. Филофил застал его в пекле, то есть сидящим прямо на тротуаре на остановке иерусалимского трамвая, нацепившим на нос треснутые очки, перемотанные изолентой, и тщательно кроящим из блохи голенище.

Припомнив все приличествующие случаю выражения из туристического разговорника и обильно сдабривая их словом «слиха», о. Филофил обратился к ребе Гиллелю:

— Ребе, скажите, в чем главная суть вашей иудейской премудрости?

— А с какой целью интересуетесь?

— Ну… во всем, что ни есть в жизни, стараюсь искать спасения.

— А… Ну, тут все просто. Станьте на одну ногу, а вторую поднимите. Стали?

— Э… да…

— А теперь, стоя на одной ноге, не делайте людям того, чего не хотите, чтоб делали вам, уважаемый. Это — суть Торы. А прочее — комментарии. Поняли?

— Да… но… не совсем…

— Чего — «не совсем»?

— Для чего на одной ноге стоять?

— Послушайте, вы же сказали, что спасения ищете?

— Ну да.

— Ну и вот. Вот стоите вы такой на одной ноге, кое-как, на мааааленькой твердой кочке. А прочее, которое вокруг — болото. Опустите ногу, шаг в сторону сделаете — и всё, с толстым удовольствием за вашу, как говорится, уважаемую память, не дай Б-г, конечно.

О. Филофил закрыл глаза, балансируя на одной ноге, подумал: «Это не спасение, это прямо цигун какой-то!..» и, приноровившись наконец к позе, даже слегка взошел в клеть сердца своего, затворил дверь, сказал: «ВЖЖЖУХ!» и представил себя дремлющим по-старому, как мать поставила.

* * *

Однажды о. Филофила послали в космос — освятить орбитальную станцию.

Готовя батюшку к полету, старый космонавт говорил ему, что наш ангел-хранитель Гагарин в космос летал и хотя Бога и не видал, потому в СССР и жили без Бога, но зато он, глядя оттуда на Землю, не видал также коррупции, инфляции, СПИДа, гей-парадов, биткойнов, синих китов и ЕГЭ, потому в СССР всего этого тоже не было, а видал родину-мать, дружбу народов, мороженое за семь копеек, стакан газировки за три, мирный атом, Деда Мороза, крепкие ячейки общества, билеты на самолет в профилакторий за бесплатно и колбасу из натурального мяса, потому все это в СССР, напротив, было и являло собой приметы золотого века.

Прихлебывая крепкий и душистый космонавтский чай из тюбика, о. Филофил слушал все это вполуха, а сам думал о своей тайной мечте, ради которой, собственно, и согласился на совершение космической требы: увидеть так и оставшуюся, по преданию, летать на орбите знаменитую ясную улыбку Гагарина.

Взойдя в клеть сердца своего и затворив дверь, о. Филофил, применяя к себе космонавтское правило: «Давайте-ка, ребята, вздремнемте перед стартом, у нас еще осталось четырнадцать минут», сказал: «ВЖЖЖУХ!» и уснул по-старому, как мать поставила.

* * *

О. Филофил, помимо прочих дат, всегда отмечал двадцатое апреля. В этот день он всходил в клеть сердца своего, затворял дверь, наливал себе коньяку, садился у окна, раскрывал, как монах волосатыми пальцами — сентябрь, книгу стихов и читал в ней: «Париж-кораблик в рюмке стал на якорь…»

По апрельским ночам с двадцатого на двадцать первое ему неизменно снилось всякое; на сей раз ему приснилось, что он приехал в Питер, пришел на митьковскую выставку и увидел там на стене картину «Митьки ловят Пауля Целана, падающего в Сену с моста Мирабо».

«Дык, ёлы-палы! Спаси их Господи!» — с теплом подумал, проснувшись, о. Филофил. Однако, вспомнив, что в апреле есть и еще одно двадцатое число, а еще есть и двадцать второе число, и так далее, он долго ворочался, кряхтел, скорбел, по-всякому поминал тех и других, и лишь под утро, решительно сказав: «ВЖЖЖУХ!», заставил себя уснуть по-старому, как мать поставила.

* * *

О. Филофил сидел в церковном дворе на лавочке и читал книжку, когда в соцсетях разгорелись срачи, из самого пекла коих выскочила воспаленная прихожанка и, кинувшись о. Филофилу в ноги, возопила:

— Батюшка, вот вы объясните!

— Что объяснить?

— Одни говорят, что нельзя ребенка грудью кормить в общественных местах прилюдно, а другие — что можно! Так как же правильно, если по канонам?

О. Филофил осторожно заложил книжку пальцем — книжка была старая, зачитанная, изданная каким-то левым издательством в девяносто каком-то году, плохо проклеенный блок ея распадался на листочки — и ответил:

— Можно, можно. Ибо вот тут (он поднял книжку повыше) сказано: вымя есть, а хересу нет.

Прихожанка раскрыла рот, чтоб возоплять и далее, но о. Филофил, поняв, что почитать уже не удастся, аккуратно стасовал книжечку, как колоду карт, сунул ее в карман подрясника, быстро взошел в клеть сердца своего, затворил дверь, сказал: «ВЖЖЖУХ!» и пораньше улегся спать по-старому, как мать поставила.

* * *

Когда братья-сослужители спрашивали у о. Филофила: «А ты что, разве не хочешь митру?», он отвлекался от непрестанного умного делания, взглядывал на них ясненьким взглядом младенчика и кротко отвечал: «Нет, я Христа лучше хочу. Хотя… про Митру, Зороастра и Кришну ничего плохого не скажу, вы не подумайте…»

Когда же ему, покрутив пальцами у виска, показывали, какую именно митру должен хотеть церковнослужитель, он только со вздохом указывал в ответ на свою плешь, влас на которой и так оставалось немного, зане, как пояснял о. Филофил, последние норовили уползти внутрь головы, а прорасти в ноздрях, ушах и иных неудобьсказуемых старческих местах. За это братья-сослужители меж собой так иногда свысока и называли о. Филофила: «А, ну-ну, этот-то, который старец».

Взойдя же в клеть сердца своего и затворив двери, о. Филофил облегченно снимал перед зеркалом резиновый парик плеши, расчесывал огнегривую свою шевелюру, говорил: «ВЖЖЖУХ!» и продолжал жить по-старому, как мать поставила, бормоча при этом: «Митру, …! Макитру, …!» и другие энергические нрзб глаголы.

* * *

Однажды о. Филофил сидел в изрядной очереди на прием к епархиальному секретарю. Большинство в оной томящихся являли собой трепет и тугу; не являли сих только трое: сам о. Филофил и два молоденьких безбрадых иерейчика с беленькими новенькими крестиками.

О. Филофил осторожно заглянул к соседям: безбрадые уткнулись русыми головенками в ларечный журнальчик из пипифаксной бумаги и увлеченно разгадывали кроссворд. «Греческая сушеная рыба, одиннадцать букв?» — шопотом вопрошал один, а другой, секунду похмурив блесые бровки, уверенно отвечал шопотом же: «А-В-Т-О-К-Е-Ф-А-Л-И-Я», после чего первый чиркал карандашиком, внося уловленное в ячеи.

«Воистину прав пророк: очередь есть разновидность советского медленного танца!..» — подумал о. Филофил, быстро взошел в клеть сердца своего, затворил дверь, сказал: «ВЖЖЖУХ!» и задремал по-старому, как мать поставила.

* * *

В очередной раз начитавшись в Интернете разных ужасных новостей, о. Филофил всходил в клеть сердца своего, затворял двери и молитвенно звал Бога.

Бог, как правило, всегда был тут как тут, и разговор у них происходил один и тот же, примерно такого содержания:

— Господи! И где же Ты есть, когда такие ужасы происходят на белом свете!..

— Я где? Будто не знаешь. Лежу на сохранении.

Тут о. Филофил поперхивался молитвенным.

— То есть как?..

— То есть — так. Помнишь, что про все эти ужасы написано? Ну-ка, прочти вслух.

О. Филофил зачитывал: «Востанет бо язык на язык, и царство на царство: и будут глади и пагубы и труси по местом: вся же сия начало болезнем…»

— Вот видишь — «болезнем».

— И что?

— И ничего. Токсикоз на раннем сроке.

— А…

— А дальше — рожу все новое.

Тут о. Филофил все понимал, плакал слезами облегчения и лепетал:

— Ох!.. Ну конечно!.. Господи, да спаси же Тебя Го…! Ох!.. То есть, я хотел сказать… Спаси Себя Сам!.. Как правильно-то… уж Ты прости меня!..

— Да ничего, нормально всё. Ты не переживай — переживем… Иди-ка, умойся лучше. Да скажи: «ВЖЖЖУХ!», да ляг поспи по-старому.

— Как мать поставила?

— Да. И как Отец.

Читать дальше
Twitter
Одноклассники
Мой Мир

материал с gefter.ru

1

      Add

      You can create thematic collections and keep, for instance, all recipes in one place so you will never lose them.

      No images found
      Previous Next 0 / 0
      500
      • Advertisement
      • Animals
      • Architecture
      • Art
      • Auto
      • Aviation
      • Books
      • Cartoons
      • Celebrities
      • Children
      • Culture
      • Design
      • Economics
      • Education
      • Entertainment
      • Fashion
      • Fitness
      • Food
      • Gadgets
      • Games
      • Health
      • History
      • Hobby
      • Humor
      • Interior
      • Moto
      • Movies
      • Music
      • Nature
      • News
      • Photo
      • Pictures
      • Politics
      • Psychology
      • Science
      • Society
      • Sport
      • Technology
      • Travel
      • Video
      • Weapons
      • Web
      • Work
        Submit
        Valid formats are JPG, PNG, GIF.
        Not more than 5 Мb, please.
        30
        surfingbird.ru/site/
        RSS format guidelines
        500
        • Advertisement
        • Animals
        • Architecture
        • Art
        • Auto
        • Aviation
        • Books
        • Cartoons
        • Celebrities
        • Children
        • Culture
        • Design
        • Economics
        • Education
        • Entertainment
        • Fashion
        • Fitness
        • Food
        • Gadgets
        • Games
        • Health
        • History
        • Hobby
        • Humor
        • Interior
        • Moto
        • Movies
        • Music
        • Nature
        • News
        • Photo
        • Pictures
        • Politics
        • Psychology
        • Science
        • Society
        • Sport
        • Technology
        • Travel
        • Video
        • Weapons
        • Web
        • Work

          Submit

          Thank you! Wait for moderation.

          Тебе это не нравится?

          You can block the domain, tag, user or channel, and we'll stop recommend it to you. You can always unblock them in your settings.

          • gefter.ru
          • самолет
          • церковь
          • полиция
          • водка
          • гей
          • коррупция
          • суд
          • ракета
          • билет
          • домен gefter.ru

          Get a link

          Спасибо, твоя жалоба принята.

          Log on to Surfingbird

          Recover
          Sign up

          or

          Welcome to Surfingbird.com!

          You'll find thousands of interesting pages, photos, and videos inside.
          Join!

          • Personal
            recommendations

          • Stash
            interesting and useful stuff

          • Anywhere,
            anytime

          Do we already know you? Login or restore the password.

          Close

          Add to collection

             

            Facebook

            Ваш профиль на рассмотрении, обновите страницу через несколько секунд

            Facebook

            К сожалению, вы не попадаете под условия акции