html текст
All interests
  • All interests
  • Design
  • Food
  • Gadgets
  • Humor
  • News
  • Photo
  • Travel
  • Video
Click to see the next recommended page
Like it
Don't like
Add to Favorites

«Мы должны быть благодарны войне»

От редакции: грузино-югоосетинский конфликт длился с перерывами 19 лет — с 1989 по 2008 год. «Пятидневная война» стала последним крупным столкновением этой войны и фактически дала непризнанной республике независимость. Вопрос о том, кто начал эту войну, является открытым до сих пор. Экс-президент Грузии Михаил Саакашвили настаивает, что российская 58-я армия прошла Рокский тоннель до начала артиллерийских ударов по Цхинвалу, что было расценено грузинской стороной как акт агрессии. С другой стороны, длившееся почти год независимое расследование «комиссии Тальявини» при ОБСЕ посчитало Грузию виновной в агрессии, отмечая при этом многочисленные провокации с российско-осетинской стороны, предшествующие атаке на Цхинвал в ночь с 7 на 8 августа 2008 года. Позднее глава комиссии Хайди Тальявини подала в отставку; некоторые увидели в этом подтверждение того, что выводы комиссии были ошибочны. Данный текст не является попыткой установить степень виновности одной или другой стороны.


Жители Цхинвала отмечают признание независимости Южной Осетии

Фото: Viktor Drachev / AFP


Цхинвал. Вечер перед грозой

По вечерам я смотрю телевизор: в развороченной несколькими войнами гостинице — только один канал, российский «Первый». Патриотическое телешоу сменяется патриотическим телешоу; когда я отворачиваюсь, на стекло балкона, через который видна ржавая телебашня в цветах осетинского флага, падает тень. Каждый раз, когда я вижу, как быстро она скользит по стеклу, мне на долю секунды становится не по себе, и лишь затем я осознаю, что тень — моя. Война окончилась десять лет назад, но по вечерам сумрак приносит сюда воспоминания о ней — по крайней мере, так говорят местные.

Сегодня особенно тихо.

Продавщица из продуктового магазина по соседству, осетинка лет пятидесяти, советует мне закрыть на ночь окна: будет гроза. Пока я кладу в пакет минеральную воду и сигареты, она рассказывает, что война забрала у нее сына и дочь: их убило залетевшей в дом гранатой, и с тех пор она боится открытых окон.

Глупый страх. Как стекло может защитить от войны? Особенно от войны длиной в  двадцать лет?

— Но ведь от грозы спасет, — она пристально и спокойно смотрит мне в глаза.


Фото: Kazbek Basayev / Reuters

Десять лет назад по улице Героев шли грузинские танки; сейчас здесь изредка проезжают автомобили — тонированные «Приоры», старенькие мерседесы и БМВ. Для города со средней зарплатой в 15 тысяч рублей и высокой безработицей тут много иномарок. «БМВ ведь лучше, чем БМП», — грустно шутит старик-таксист, не отрываясь от игры в нарды. С привокзальной площади уходят автобусы на Владикавказ и в местные селения — Ленингор, Джаву, Квайсу. Железную дорогу, когда-то соединявшую конечную станцию Цхинвал с Грузией, разобрали еще по окончании первой войны в 1992 году. Попытка восстановить сообщение предпринималась грузинами в 2004 году, но после укладки четырех километров из пяти работы свернули — железная дорога так и не дошла до Цхинвала. Помешало ухудшение отношений и последовавшие за ними столкновения, длившиеся с 2004 по 2008 год.

К лету 2008 года столкновения между осетинами и грузинами резко активизировались. Штурм начался 7 августа 2008 года, около полуночи. За четыре с половиной часа до того в эфире всех грузинских телеканалов президент Грузии Михаил Саакашвили обратился к осетинам с длинной речью, в которой назвал их «соотечественниками» и заявил о прекращении огня с целью начать переговорный процесс. Сотрудник цхинвальского ОМОНа с позывным «Большой» вспоминает этот вечер в разговоре со мной: «Мы неделю просидели на своих позициях, не мылись, не спали. И после этого обращения, в котором было даже несколько слов по-осетински, мы, конечно, решили пойти домой. А ночью по нам заработали “Грады”».

Тамарашени. Свадьба

Седой музыкант в темных очках надрывает голос: «Тем, кто выжил в Цхинвале, . Офицеры, осетины, ваше сердце под прицелом, за Осетию, свободу — до конца!» На бывшей окраине села Тамарашени, основанного царицей Тамарой, бывший командир югоосетинского ОМОНа Мераб Пухаев женит сына Ибрагима. При грузинах тут росли виноградники, теперь стоит несколько десятков двухэтажных типовых коттеджей, выстроенных разорившимся ныне строительным гигантом «Су-155» при содействии экс-мэра Москвы Юрия Лужкова. Название под стать — микрорайон Московский.

Специально для свадьбы зарезали четырехлетнего быка; его мясо вываривается в четырех огромных котлах поодаль; часть уже сваренной туши, вместе с рогами и копытами, стоит во главе стола, на метрового радиуса блюде. Там сидят самые уважаемые люди: старшая родня жениха. Родня невесты празднует свадьбу отдельно, в ее родовом селе. Раз в десять минут пожилой осетин говорит в микрофон длинные тосты, он произносит их на осетинском языке, и, хотя это традиционные тосты, одновременно они похожи на все прочие, что произносятся на свадьбах по всему миру — грузинских, абхазских, русских, американских. «За родителей», «за счастье», «детей», «новую семью», «мир», «любовь» и снова «за счастье».

Около полуночи над микрорайоном бьет фейерверк. Пожалуй, единственные люди, кто не обращает на него особенного внимания, — несколько сослуживцев Пухаева; они воевали за Южную Осетию всю свою взрослую жизнь, с 1989 года по 2008 год. Фейерверки их мало интересуют по понятным причинам; они горячо обсуждают что-то на осетинском языке, кажется, локальную политику. На свадьбу должен был приехать местный президент Анатолий Бибилов, но его нет. Омоновцы поднимают бокалы.

— Я хочу поднять тост за нашего верховного главнокомандующего, — говорит один из них. — За нашего президента! Владимира Владимировича Путина!

— Нас никто не заставляет, — кивает мне другой омоновец. В его голосе звучит легкое смущение.

— Да это ж все вам скажут, вот пройдите, спросите — подхватывает третий. Он огромного роста (поэтому все зовут его Большой) и похож на грузина. Большой обижается, когда я спрашиваю его об этом сходстве. Подходит жених, Ибрагим, он тоже омоновец, действующий. Все встают. Большой говорит:

— Я хочу выпить за свою мечту. Я мечтаю, чтобы Южная Осетия стала частью России.


Церковь

Фото: Игорь Залюбовин

После еще нескольких тостов мы садимся в белую «Ниву» Большого. За те несколько дней, что я нахожусь в Южной Осетии, я еще ни разу не ездил здесь с трезвым водителем. Большой пил на свадьбе наравне со всеми, но ведет машину ровно. Мы катим вдоль черных полей. Его друзья молча курят. Я смотрю в окно: «Саакашвили назвал свою операцию “Чистое поле”», — вспоминаю я полные злой иронии слова таксиста Алана, возившего меня сюда, в бывший грузинский анклав, накануне. Через села проходит главная дорога, связывающая расположенный у самой грузинской границы Цхинвал с Рокским тоннелем, за которым — Россия. Когда-то здесь жили грузины — они контролировали дорогу и не давали осетинам ездить по ней; осетинам пришлось построить объездной путь через село Зар (дорога называется Зарской). «Они убивали здесь наших, и мы в ответ сожгли здесь все», — кричал мне таксист Алан прямо в ухо, пока мы продирались через заросшее поле и колючки к маленькой церкви — едва ли не единственной постройке, оставшейся от Тамарашени, Курты, Кехви и Ачабети — четырых грузинских сел, где до 2008 года проживали несколько тысяч этнических грузин. Когда я открыл дверь церкви и навел фотоаппарат, чтобы запечатлеть интерьер, Алан загородил проход: «Не надо, это все-таки святое место».

Цхинвал. Монолог матери

Министерство культуры Южной Осетии делит с посольством Абхазии здание действующей республиканской библиотеки. Министр Жанна Зассеева очень расстроена: за пять минут до нашей встречи какой-то грузинский историк прислал на почту министерства 30-страничное письмо с обоснованием, что осетин как нации не существует. Четыре года, вплоть до самой войны, Зассеева ездила на попутках из дома в Джаве на работу в Цхинвал через грузинский анклав в надежде, что грузины остановят ее машину. Она и сама не может объяснить, что бы она сказала им, говорит, что просто хотела посмотреть им в глаза.

«Это звери, настоящие звери, — говорит она. В ее глазах появляются слезы. — В 2004 году они убили моего сына Гену. Он дежурил с ополченцами на горе Паук (стратегическая высота, расположенная над Цхинвалом). Осколком ему перебило позвоночник, и он не смог уйти. Грузины взяли его в плен, возили и показывали его как зверя — из-за светлых волос, из-за русской внешности. Они хотели доказать, что русские воюют за осетин. Ему выкололи глаза, переломали руки». Ее голос дрожит, но она продолжает рассказывать: «И все же, наверное, он хотел жить. Его закапывали живьем, а он пытался выбраться, до последнего старался».


Жанна Зассеева

Фото: Наталья Айриян / Sputnik

После гибели сына Зассеева с головой ушла в дела. Помимо работы в министерстве культуры она стала инициатором проведения «Бессмертного полка» в республике и  старается помочь матерям, чьи дети погибли во время конфликта. На «Бессмертный полк» Зассеева берет с собой фотографии тех, кто погиб при защите Цхинвала. «Многие говорили, что я сошла с ума. Но я фотографию сына не приносила, мне было стыдно. Мне было важно, чтобы как-то очнулись те, кто из дома не выходит. Те, кто сидит среди фотографий своих детей и плачет. Матери, отцы. Вот был мальчик, его звали Батик, Батраза. Ему было 11 лет, в его теле нашли 17 пуль. Его мать вообще не вставала. Я позвонила ей и отругала: лежите и ждите, когда Бог вас заберет к себе. Да он вас в ад кинет! Я ее так сильно отругала, хотя я ее в глаза даже не знала. Мне было стыдно перед ней, но все-таки я поступила правильно. На следующий день она пришла ко мне, мы поговорили».

В первые сутки «пятидневной войны» Зассеева отправила из Джавы в Северную Осетию полторы тысячи детей. Когда кончились автобусы, она сажала их в попутные машины. «Сейчас я бы на такое не решилась, — говорит она. — Но дети доехали до границы, ни один не потерялся». Ее собственная дочь в это время была в Цхинвале. «Как говорят у нас: обжегся на супе, — она ищет правильное слово, — на борще, и на воду дует. Я очень боялась, что с дочкой тоже что-то случится. Дом разбомбили, там были все фотографии Гены, у нее, в шкатулке. Мы потом убеждали МЧС, что у нас золото осталось в этом доме. На самом деле мы хотели найти эти фотографии, но,  конечно, это было бесполезно. Главное, что она сама осталась жива».

Война еще не кончилась, а Зассеева ходила по городу и расписывала местные заборы мелом: «Спасибо, Россия!» «В благодарность российским военным, — объясняет она. — Но этого было мало, хотелось что-то еще сделать». В 20-х числах августа ополченцы вместе с ней отправились к Рокскому тоннелю. Такую же надпись решили оставить в долине, на дне ущелья. «Вниз машина не могла доехать. Ребята тащили, катили огромные камни вручную. Но они тогда были как перышки гусиные для нас. Мы выложили этими камнями “Спасибо, Россия!” И через несколько дней звонят — говорят, сейчас пилот пролетел, кто это написал “Спасибо, Россия!”? Меня все время спрашивают: кто придумал? Это не важно ведь, кто придумал. Это как стихи ночью. Что-то бессознательное».

Владикавказ. Президент и водитель

Чтобы попасть в Южную Осетию, мне пришлось позвонить ее президенту. Это все, что нужно знать о том, какая это маленькая страна. Въезд в республику мне в последний момент запретили в местном КГБ. «Отказано компетентными органами без объяснения причин», — сообщили в письме из Госкомитета информации и печати республики. Не зная, кто еще может решить мой вопрос, я все-таки дозвонился до Анатолия Бибилова. Он был в Сирии с официальным визитом, в ответ на признание Башаром Асадом независимости Абхазии и Южной Осетии. Мы договорились встретиться с президентом на следующий день во Владикавказе.

Оказавшись там, я целый день натыкался на его кортеж из пяти машин, сопровождаемый невероятным количеством охраны. Как мне пояснили потом, обычно президент возит с собой в четыре раза меньше телохранителей; но в Сирии требовалась особая безопасность — охрану просто не успели сократить по приезде. Мы встречаемся в гостевой резиденции на окраине Владикавказа — там останавливаются высокие чины, когда приезжают в Северную Осетию.


Президент Южной Осетии Анатолий Бибилов

Фото: Митя Алешковский / ТАСС

Президент рассказал мне, каково руководить республикой, которую не признают в мире: «Я не понимаю, что за двойные стандарты? Почему Косово, допустим, можно, а Южной Осетии нельзя? Почему Боснии можно, а Абхазии нельзя? Почему Черногории можно, а ДНР или ЛНР нельзя? Мы же понимаем, что это насильно переданные Грузии территории Южной Осетии! И только за желание жить на своей земле каждые десять-пятнадцать лет убивали нашу интеллигенцию. В 20-е, 30-е, 50-е годы! В 1920-м году было 50 тысяч беженцев, из которых 20 тысяч погибли на перевалах. Сколько осетин погибло за то, чтобы жить в своем государстве? А когда в Грузии начались эти националистические движения, когда появился Гамсахурдия и просил вымести всех железной метлой, когда пошли эти убийства, теракты, когда на Зарской дороге убили беженцев? Я понимаю, осетины — железные люди, но терпеть это кто будет?»

Пресс-секретарь напоминает президенту: через два часа самолет в Москву, пора собираться. В Москве президент Бибилов желанный гость — как объяснили мне сразу несколько собеседников, знакомых с ситуацией. Баллотироваться на выборах 2016 года хотел Эдуард Кокойты — легендарный в республике человек, стоявший у власти в Южной Осетии на протяжении всех нулевых, но в Кремле решили иначе и попросили Кокойты отдать свои голоса Бибилову. Перед тем как попрощаться, Бибилов дает секретарю распоряжение: объяснить в местном КГБ, что политика президента — пускать в страну всех журналистов.

— Даже если это враг, пусть едет, смотрит, — уточняет он, весело косясь на меня.

Через несколько минут мы мчимся по скоростному шоссе в сторону Владикавказа. Меня везет одна из машин, сопровождавших президентский кортеж. Водитель жалуется мне:

— Анатолий Ильич вообще-то мужик хороший. Но очень мягкий. Нельзя так на Кавказе. Он со всеми хочет встречаться, только дай пообщаться с народом. Это хорошо, конечно. Демократ. Это даже прямо-таки замечательно. Но знаешь, что я тебе скажу. Может грубо, да, надеюсь, Ильич на меня не обидится. Есть у меня товарищ, он полковник, и у него любимая поговорка такая: «Мягким *** жену не построишь». И вот я когда смотрю на Ильича, часто вспоминаю эту поговорку.

Цхинвал — Рока. Без чего нет Осетии

23 ноября 1989 года к Цхинвалу подъехали сотни «Икарусов» и тысячи легковых автомобилей: по меньшей мере 15 тысяч грузин прибыли к городу. Среди них находились советские грузинские милиционеры, которые должны были координировать то, что вошло в историю под названием «поход на Цхинвал». 30-летний этнограф Коста Кочиев шел домой из института. «Я услышал, что мужская часть города собирается у въезда в город, чтобы не пустить грузин. Я человек совсем не военный, но отправился туда, потому что понимал, что будет, если такая толпа войдет в город. Оружия у нас было очень мало, и поэтому люди начали выламывать из ограды парка железные прутья — руками. Я не знаю, как это вообще можно было это сделать. У меня в руках ничего не было. Так, глядя друг на друга, мы стояли почти сутки, после чего грузины ушли».


Коста Кочиев

Фото: Игорь Залюбовин

Это стало первой стычкой грузин с осетинам в новейшей истории. «С нее, пожалуй, и идет отсчет югоосетинской государственности», — считает Кочиев. Примерно тогда же знакомые в местном парламенте стали просить Кочиева составлять официальные письма и обращения — с целью привлечения внимания к ситуации. Через год в Южной Осетии был создан свой МИД, куда Кочиева позвали на постоянную работу. «В войне я не участвовал, но, как и многие другие, шаг за шагом создавал наше государство», — рассказывает Кочиев. В 1993 году он, будучи специалистом по геральдике, участвовал в разработке символики новой страны — предложил свой вариант герба Южной Осетии — «с барсом, изображенным на фоне гор», но из-за того, что «эскиз был так себе», депутаты парламента выбрали орла, нарисованного профессиональным художником. «Я пытался донести им, что барс — наш национальный символ и правильнее выбрать именно его». Через три года депутаты все-таки приняли решение заменить орла на барса, но в спешке просто взяли североосетинский герб, на котором тоже изображен барс, и добавили к нему надпись «Южная Осетия». «Тогда я был уже против, потому что из-за этого пришлось менять все печати. А барс, надо сказать, выглядит не очень. Его надо бы довести до ума. Но я уже не хочу этим заниматься».

***

«Нынешней Осетии не было бы без Рокского тоннеля», — говорит Батраз Харебов, в 1970-х занимавшийся геологической разведкой на месте будущего тоннеля. «Еще в 20-е годы говорили: “Осетины хотят пробить дорогу в Россию, а ключи положить себе в карман”». Самый первый тоннель хотели построить в 1920-е годы местные крестьяне, среди них был отец Батраза. «Все это было, конечно, абсолютно нереально. Держались на энтузиазме: люди резали скот, чтобы кормить работников. Из инструментов — только кирка, специалистов нет. Да и куда его бить — непонятно. В общем, все это заглохло». В 30-е годы проект тоннеля разработал осетинский революционер Рутен Гаглоев, но в 1937 году его репрессировали. «Снова разговоры пошли в шестидесятых. Грузины были сильно против, но в итоге решение было принято в нашу пользу, что до недавнего времени казалось мне очень странным, ведь они были куда влиятельнее, — говорит Харебов. — Но есть версия, что строительство пролоббировал министр обороны Устинов: из-за тогдашних событий на Ближнем Востоке тоннель все-таки решили строить, ведь это кратчайший путь туда».

Летом 1971 года студента Харебова позвали в геологическую партию проводить изыскания, которые велись два года. По итогам геологи дали заключение, что строить тоннель можно. Через десять лет, в один из дней осенью 1982 года Харебов услышал: сегодня тоннель будет пробит. «Я побежал к директору института отпрашиваться, но он меня не отпустил. Тогда я сказал, что пусть меня увольняют, но я все равно поеду. Был жуткий холод, внутрь нас не пускали, мы стояли несколько часов ждали снаружи. А потом раздались крики — это из Северной Осетии кто-то в дырку лезет, — вспоминает Харебов. — Вышел какой-то чумазый тип, его начали обнимать, целовать. Никто не хотел оттуда уходить. Заняли всю деревню, и до самой ночи мы там просидели. Директор нам ни слова, конечно, не сказал».


Батраз Харебов

Фото: Наталья Айриян / Sputnik

***

Лена Ванеева схоронила на первой югоосетинской войне трех сыновей. Осетины помнят их и сегодня, правда, больше по кличкам — Парпат, Коломбо, Агент. В честь ее среднего сына Парпата — Алана Джиоева — в Цхинвале назван единственный в городе проспект. На доме, в котором он когда-то жил, — его портрет. Парпата считают создателем вооруженных сил Южной Осетии и неформальным лидером республики — многие мои собеседники уверены, что именно ему обязаны своими назначениями тогдашние первые лица зарождающейся страны. В 1992 году Парпат воевал в Абхазии и Ингушетии; патриотические югоосетинские сайты пестрят заметками о том, какая дисциплина была в его отрядах и сколько разнообразных подвигов он совершил. Многие, кто принимал участие в первой войне, знали его лично — и охотно говорят о его храбрости, часто вспоминают о подарках, которыми он старался завалить цхинвальских детей на Новый год. Менее охотно, но вполне откровенно, вспоминают и о случаях бандитизма со стороны его формирований — насилии, заказных убийствах и грабежах.

Отпечатанный на стене дома, он смотрит на современный Цхинвал. В нескольких километрах оттуда в небольшой квартирке его тети я разговариваю с его мамой и отчимом. Им обоим за семьдесят. У них трудная жизнь: у обоих кредиты. Лене отдавать свой всего полгода, ее мужу — еще четыре года. Мы пытаемся говорить о сыновьях, родине, государственности, но разговор то и дело перескакивает на другое: «Донесите, пожалуйста, что у нас нет жилья, мы ютимся в маленьком доме под Владикавказом. Мой сын и его братья воевали за эту страну, а в итоге мы, старики, не имеем здесь ничего». — «Скажите, что мы просто бомжи здесь», — добавляет ее муж, воспитавший всех троих братьев Джиоевых.

Братья не успели разбогатеть — всех их убили. Причем свои. В 1992 году — Агента, в 1993 году — Парпата, в 1994 году — Колорадо. Лена знает только убийцу среднего сына — это тогдашний командир цхиванвальского ОМОНа Темо Сиукаев. Он застрелил Парпата прямо на базе омоновцев из-за того, что люди Джиоева убили другого командира ОМОНа. На похороны Парпата пришел весь Цхинвал.

В конце нашего разговора, я спрашиваю Лену: стоила ли гибель трех ее сыновей существования целой республики?

Она только грустно улыбается мне в ответ.

Ленингор — Раздахан — Никози. Живые и мертвые

От Цхинвала до Ленингора — три перевала в сторону Тбилиси, 80 километров. До 2008 года эта территория контролировалась Грузией, теперь здесь Южная Осетия. В районе сохранили грузинские школы — правда, в ближайшее время преподавание будет вестись на русском, а грузинский будут изучать как второй язык. Впрочем, осетинский язык преподается на таких же условиях — «первый после русского».

Войны в Ленингоре не было. Может быть, поэтому тут по-прежнему живут грузины — примерно пополам с осетинами. В нескольких километрах — единственный пункт пропуска между Южной Осетией и Грузией — Раздахан. Трое пограничников, измученных солнцем и скукой, прячутся в тени. «Нарушителей у нас толком нет, никаких контрабандистов тоже, — объясняет мне один из них. — Раз в полчаса приедет маршрутка из Тбилиси, еще через полчаса — в обратную сторону». Переход открыт только для жителей приграничных сел, имеющих на противоположной территории родственников: у них есть специальные разрешения. Прочим гражданам нужно подавать заявку на въезд, но такое случается очень редко, поясняет таможенник.

Контрабандистам же — в основном это мелкие перевозчики грузинских товаров — нет смысла ходить через пункт пропуска и платить пограничникам взятки. «Можно сделать это через другие приграничные села, где контроль меньше, — объяснил мне человек из местных криминальных кругов, попросивший не называть его имени. — Если очень надо съездить в Грузию, то вызываешь такси, платишь пять косарей и спокойно едешь, например, через осетинское село Орчосан. Там палева меньше. Да там сами менты грузинские возят продукты, потому что их магазины ближе. Возят-то старикам, кто еще в селах сейчас живет! Но это что, разве контрабанда?»


Мишико

Фото: Игорь Залюбовин

В самом Ленингоре и окрестных селах сегодня около 4 тысяч жителей. Дед Мишико живет тут всю жизнь. «Биджо, ты человек молодой и не понимаешь. Послушай меня. Были, конечно, и у нас тут стычки. Погромы были даже при Гамсахурдии, но это были пришлые люди, бандиты. Осетины и грузины косили под гамсахурдистов и били тех и других. Недавно даже хотели памятник поставить — жертвам агрессии. Я, правда, так и не понял даже, чьей к кому. То ли осетин против грузин, то ли наоборот. На хер все это, биджо. Чего нам воевать. С детства знаем друг друга. А мне на эту политику все равно и давно. В 2008 году мы стали территорией Южной Осетии — до этого были территорией Грузии. Но ничего не изменилось. Я не люблю русских, не люблю осетин, да и грузины тоже так себе народ. Грузины мучали осетин, осетины мучали грузин. Кто теперь разберется? Я сам такой старый, что уже лет двадцать почти как мертвый».

***

1 декабря 2006 года в селе Курта, расположенном в грузинском анклаве, прошла инаугурация президента Южной Осетии Дмитрия Санакоева — бывшего министра обороны Республики. В тот момент он был, пожалуй, самым ненавидимым осетином в мире. Санакоев, конечно, не стал полноценным президентом — его выбрали живущие на неподконтрольных осетинам территориях анклава грузины как альтернативу избранному в то же время на остальной югоосетинской территории Эдуарду Кокойты. За пределы анклава, который контролировали грузины, Санакоев не выезжал, хотя формально его резиденция располагалась в Цхинвале, так как село Курта переходит в одну из цхинвальских улиц и как таковой границы между двумя населенными пунктами нет. «Тбилиси тогда активно искал своего кандидата, и Санакоев попался. Никто не понимал: как же так, министр обороны и согласился стать предателем, — рассказывает Алан Джуссоев, чиновник из администрации президента Бибилова. — По слухам, он сильно проигрался в карты. По замыслу Саакашвили, его бенефисом должны были стать события 2008 года, в которых Санакоев, как ставленник Грузии, был бы главным действующим лицом интеграции Южной Осетии, захваченной грузинскими войсками».


Автандил

Фото: Игорь Залюбовин

Здание санакоевской администрации по-прежнему стоит в селе Курта. Целых окон в нем нет, фасад разбит, внутри — коровий навоз. С этой точки открывается вид на весь бывший грузинский анклав. Двухметровый осетин Автандил, ветеран югоосетинских войск, неловко переминается с ноги на ногу: ему не очень удобно ходить из-за четырех ранений, полученных еще в 90-е годы. Автандил вспоминает последний бой в своей жизни, который случился 10 августа 2008 года — за район ТЭКа. Район отрезан от Цхинвала мостом, этот мост от грузинских танков защищало подразделение Автандила. В одном из подвалов в ТЭКе у него пряталась вся семья. «Когда подошли танки, я подумал о том, что если они пройдут, то моего сына убьют. Я подумал, что не смогу это пережить. Я подумал, что проще мне умереть раньше. И тогда я пошел на танки». Когда он приблизился к ним, танки развернулись и поехали обратно. Автандил подумал, что он умер и все вокруг — иллюзия. Но танки развернулись, потому что в город вошли русские части.

«А теперь, — говорит он, рассматривая здание санакоевской администрации, — я чувствую, что меня предали. Не какие-то враги, а свои. Те, за кого я воевал. А ведь если бы не война, если бы не мы, ничего бы этого не было. Мы должны быть благодарны войне за то, что появилось наше государство. Злость и любовь нас сплотила тогда. Сейчас мне платят пенсию — в семь раз меньше, чем должны. Потому что если будут платить мне сколько должны, то придется платить еще сотне таких, как я. Я обил все пороги, и президент Бибилов в курсе моей ситуации. Но вот уже больше года я не могу решить свою проблему. Я никому не нужен — для них было бы лучше, чтобы я вообще был мертв», — говорит Автандил и задумчиво умолкает.

***

Вечером я прошу таксиста отвезти меня в село Земо Никози. В 2008 году за село шли бои — теперь здесь только обугленные, никому не нужные дома. Узнав, что я собираюсь пройтись по местному грузинскому кладбищу, таксист крутит пальцем у виска: «Там могут быть мины. Осетины ставили мины на кладбищах, на случай если грузины захотят кого-то навестить».

Я иду по кладбищу, прохожу в самую глубь. Последние могилы датированы 2008 годом. Все они сильно заросшие. Виноград обвивает могильные плиты и заборы. Лет через десять все зарастет окончательно. Впрочем однажды на этих костях и минах (если они действительно есть) кто-то обязательно возведет новые дома. Вне зависимости от того, на чьей они будут территории и какими политическим целями это будет обосновано. На костях рано или поздно обязательно появляются новые государства.

В тексте используются топонимы, принятые в частично признанной Республике Южная Осетия.

Читать дальше
Twitter
Одноклассники
Мой Мир

материал с snob.ru

1

      Add

      You can create thematic collections and keep, for instance, all recipes in one place so you will never lose them.

      No images found
      Previous Next 0 / 0
      500
      • Advertisement
      • Animals
      • Architecture
      • Art
      • Auto
      • Aviation
      • Books
      • Cartoons
      • Celebrities
      • Children
      • Culture
      • Design
      • Economics
      • Education
      • Entertainment
      • Fashion
      • Fitness
      • Food
      • Gadgets
      • Games
      • Health
      • History
      • Hobby
      • Humor
      • Interior
      • Moto
      • Movies
      • Music
      • Nature
      • News
      • Photo
      • Pictures
      • Politics
      • Psychology
      • Science
      • Society
      • Sport
      • Technology
      • Travel
      • Video
      • Weapons
      • Web
      • Work
        Submit
        Valid formats are JPG, PNG, GIF.
        Not more than 5 Мb, please.
        30
        surfingbird.ru/site/
        RSS format guidelines
        500
        • Advertisement
        • Animals
        • Architecture
        • Art
        • Auto
        • Aviation
        • Books
        • Cartoons
        • Celebrities
        • Children
        • Culture
        • Design
        • Economics
        • Education
        • Entertainment
        • Fashion
        • Fitness
        • Food
        • Gadgets
        • Games
        • Health
        • History
        • Hobby
        • Humor
        • Interior
        • Moto
        • Movies
        • Music
        • Nature
        • News
        • Photo
        • Pictures
        • Politics
        • Psychology
        • Science
        • Society
        • Sport
        • Technology
        • Travel
        • Video
        • Weapons
        • Web
        • Work

          Submit

          Thank you! Wait for moderation.

          Тебе это не нравится?

          You can block the domain, tag, user or channel, and we'll stop recommend it to you. You can always unblock them in your settings.

          • snob.ru
          • домен snob.ru

          Get a link

          Спасибо, твоя жалоба принята.

          Log on to Surfingbird

          Recover
          Sign up

          or

          Welcome to Surfingbird.com!

          You'll find thousands of interesting pages, photos, and videos inside.
          Join!

          • Personal
            recommendations

          • Stash
            interesting and useful stuff

          • Anywhere,
            anytime

          Do we already know you? Login or restore the password.

          Close

          Add to collection

             

            Facebook

            Ваш профиль на рассмотрении, обновите страницу через несколько секунд

            Facebook

            К сожалению, вы не попадаете под условия акции