html текст
All interests
  • All interests
  • Design
  • Food
  • Gadgets
  • Humor
  • News
  • Photo
  • Travel
  • Video
Click to see the next recommended page
Like it
Don't like
Add to Favorites

Как развлечься с андеграундными писателями • Русская литература XX века. Сезон 6

Путеводитель по времяпрепровождению московского литературного бомонда 1970–80-х и самого начала 1990-х: где пообщаться и потанцевать, куда поехать за город, как приодеться — и другие радости жизни

 Денис Ларионов

  • Пообщаться
  • Выпить
  • Заняться спортом
  • Съездить за город
  • Приодеться
  • Сходить в кино
  • Послушать музыку
  • Потанцевать

Пообщаться

На журфиксах, подпольных семинарах в коммуналках, в мастерских, банях и электричках


«Общение на столах». Андрей Монастырский и Лев Рубинштейн в квартире Монастырского и Ирины Наховой в Большом Овчинниковском переулке. Около 1974 года© Георгий Кизевальтер

В отличие от 1960-х годов, символом которых стали выступления поэтов в пе­ре­полненном Политехническом музее, литература и искусство 1970-х — пер­вой половины 1980-х ассоциируются с приватными пространствами: кварти­рами, мастерскими художников, литературными и театральными студиями.

Мастерская Бориса Мессерера на Поварской улице известна как центр при­тя­жения художников, писателей, дипломатических работников и прочих ино­странцев. Здесь, например, можно было встретить ближайшего друга хозяев мастерской — итальянского сценариста и писателя Тонино Гуэрру или даже режиссера Микеланджело Антониони.

Отдельное приключение — добраться до мастерской Ильи Кабакова. Она рас­положилась на чердаке доходного дома на Сретенском бульваре — многие гости (осо­бенно ино­стран­ные) принимают аварийный подъезд за тотальную инсталляцию само­го Кабакова. А он между тем для осмотра своей частной экспозиции предлагает им сразу раздеться (как минимум по пояс): оказы­вает­ся, так можно стать частью перформанса «Голые классики» и попасть в исто­рию искус­ства (запечатленную художником Игорем Макаревичем).

По четвергам можно посетить журфикс в квартире прозаика Зиновия Зини­ка. В журфиксах принимали участие критик Александр Асаркан, прозаик Павел Ули­тин, поэты Михаил Айзенберг, Евгений Сабуров, культуролог Вла­димир Папер­ный. Это своего рода «английский клуб» (недаром Зиник эмигри­ровал в Ан­глию и долгое время работал на Би-би-си), где гости совершенство­вали искус­ство диалога на любые темы, — впрочем, не только диалога, но и пе­ния (например, проникновенной песни «Товарищ подполковник» Андрея Липского на стихи Виктора Коваля).

Оживленная атмосфера царила и на объединенном семинаре литературоведа Михаила Шейнкера и врача Александра Чачко. В эти часы огромная комната в коммунальной квартире превращалась в подобие небольшой западной гале­реи: чтение или выставка здесь сменялись долгим неформальным обсужде­нием или празднованием факта написания Дмитрием Александровичем При­говым семитысячного по счету стихотворения — по этому случаю однажды в центр комнаты выка­­тили семи­килограммовый праздничный торт.

Многих из участников этого семинара можно встретить среди членов концеп­туалистского Клуба авангардистов (который часто называют просто КЛАВА); с ними можно поучаствовать в выставке концептуального или любого другого искусства в мужском отделении Сандуновских бань или на анало­гичной вы­став­ке, но уже в коридоре хозяйственного корпуса Бутырской тюрьмы.

Можно прорваться на домашний семинар Александра Жолковского, но уч­ти­те, что без доклада вас могут и не пустить, а из напитков там толь­ко чай. Зато там можно услышать доклад Ольги Седаковой (также выступав­шей со своими сти­хами на семинаре Шейнкера и Чачко), посвященный диалектике образов в «Мед­­ном всаднике».

Чаю можно выпить и в МГУ, в литературной студии Игоря Волгина «Луч», где образо­валось поэтическое объединение «Московское время» (его участники — Сергей Гандлевский, Алексей Цветков и другие), — а если хочется более нефор­мальной обстановки, то можно пойти в домашний салон Марии Шавыриной, где и напитки другие, и персональные вечера проходят чаще.

Чуть позже, в самом начале 1990-х, можно было провести время и в более неожи­­­данных местах. Например, принять участие в Ерофеевских чтениях, которые организовали члены клуба «Поэзия»: отрывки из поэмы «Москва — Петуш­ки» исполнялись прямо в вагоне электрички, следующей, соответ­ствен­но, из Мо­сквы в Петушки. Другой вариант — стать свидетелем «заключи­тель­ной акции по подведению итогов коллективного бездействия»: ее устрои­тель, поэт Нина Искренко, с картонным флагом, украшен­ным наклейкой от ку­ри­ного бульона, раздавала повестки в гигант­ской очереди, стоявшей в первый открыв­ший­­ся в России «Макдоналдс» на Пуш­­кинской площади. Вечером того же дня зрители заслушали докла­ды и сочине­ния участников «коллективного бездей­ствия» во дворе Литинститута  С. Литвак. Клуб «Поэзия»..


Лев Рубинштейн читает свою «Программу работ» в квартире Ирины Наховой на Малой Грузинской. Начало 1976 года © Георгий Кизевальтер
Выпить
В ресторанах, кафе, рюмочных, общагах и очереди

У неподцензурных писателей, как и у всех советских людей, был ограни­чен­ный выбор алкоголя. Хуже водки был страшный, содержащий несочетае­мые ингре­диенты — этиловый спирт и свекольный сахар — напиток «Солнце­дар», кото­рому Тимур Кибиров посвятил отдельное стихотворение. Кроме того, были вина — бе­лое югославское («Бело стоно») и красное армянское («Арени»), воз­ни­­каю­щие в повести Евгения Попова «Душа патриота, или Различные по­сла­ния к Ферфичкину». Ну и, конечно, портвейн. Но некоторые предпочитали пи­во. Оставался вопрос — где можно было выпить? Вот некоторые из этих мест.

Ресторан при Центральном доме литераторов

Одно из самых известных стихотворений Дмитрия Александровича Пригова начинается так:

В буфете Дома Литераторов
Пьет пиво Милиционер
Пьет на обычный свой манер
Не видя даже литераторов

В ЦДЛ, кроме пива, были и другие, более дорогие напитки, а состав приходя­щих колебался от прин­ципиально не печатавшихся в официальных изданиях поэтов до пред­ставителей советского литературного истеблишмента.

Кафе «Артистическое»

Знаменитый «клуб всех искусств» 1960-х, это место сохранило свой леген­дар­ный статус и в 1970-е годы. Сюда по-прежнему приходили актеры, театральные ра­ботники и такие культовые фигуры московского андеграунда, как театровед и художник Александр Асаркан и прозаик Павел Улитин. Чаще всего они зака­зывали бокал вина или чашку кофе, за которыми продолжался их почти трид­цатилетний, нескончаемый и нередко конфликтный диалог друг с другом. Многие из этих разговоров практически полностью переходили в произведения Улитина. Со временем к этому диалогу присоединялись и авторы следующего литературного поколения, например Зиновий Зиник и Михаил Айзенберг.

Рюмочная в Копьевском переулке

Это заведение возникает в повести (основанной на реальных событиях) Евгения Попова «Душа патриота, или Различные послания к Ферфичкину». По-види­мому, вопиющий демократизм этого заведения привлекал самых разных посе­тителей, из-за чего нередко возникали конфликты. В той же повести Попова возникает эпизод, в котором сотрудница рюмочной усмиряет некую «пьяную рожу зеленого цвета».

Общежитие Литературного института

Для многих неподцензурных авторов поступление в Литературный институт было шансом легализоваться в качестве начинающего писателя или перевод­чика и хотя бы некоторое время пожить в столице, в легендарном общежитии на улице Добролюбова. Алкогольные напитки здесь предпочитали покрепче и подешевле, а жизнь в общежитии могла оказаться продуктивнее, чем вся институт­ская про­грамма. Здесь будущие литераторы могли окончательно понять, куда им сле­дует идти: в Союз писателей, в андеграунд — или спасаться от литературы бегством.

Заняться спортом
Полежать на диване, побороться на руках или упасть от удара борца

Андрей Монастырский и Владимир Сорокин играют в динозав­риков. Кясму, Эстония, около 1981 года © Георгий Кизевальтер

Писатели не очень спортивные люди. Часто они предпочитают сидячий об­раз жизни, а то и вовсе не торопятся вставать с дивана, как, например, Кон­стан­тин Кузьминский, неотъемлемой частью имиджа которого был диван, на котором он встречал своих гостей. Эмигрировав в США, он не сменил привычек и пред­по­читал лишний раз не вставать на землю или асфальт своими ногами.

Дмитрий Александрович Пригов, чтобы преодолеть последствия перенесен­ного в раннем детстве полиомиелита, начал активно заниматься футболом. Правда, первое время он мог быть только вратарем. Но забить ему гол вряд ли бы получилось: после школы он довольно быстро переключился на заня­тия искусством. А вот побороться на руках — вполне, что и сделал однажды Лев Рубинштейн, сразившись с ним прямо на кухонном столе.


Портрет Льва Рубинштейна и Дмитрия Пригова «Борьба концептуалистов». 1983 год© Валерий и Наталья Черкашины

Другой поэт-концептуалист, Всеволод Некрасов, умел держать равновесие тела без помощи ног, на одних лишь руках. Впрочем, среди неподцензурных литера­торов были и борцы в буквальном смысле этого слова. Так, прозаик и лите­ратуровед Михаил Берг профессионально занимался боксом и при случае всегда мог заступиться за случайную жертву уличных хулиганов. Впрочем, сражаться с ними Бергу было скучновато: «Я их бью, а они падают в грязь, барахтаются».  Д. Пригов, С. Шаповал. Портретная гале­рея Д. А. П. М., 2003.

А Дмитрий Веденяпин, начинавший в 1980-е как участник неподцензур­ного литературного объединения «Московское время», был кандидатом в ма­стера спорта по самбо. Но он, кажется, ни с кем на улице не сражался, считая, что самбо ближе к искусству, чем к борьбе.

Съездить за город
К себе на дачу или к друзьям в Переделкино, в деревню или в Ленинград — или устроить акцию в открытом поле

Подготовка к акции «Шар» группы «Коллективные действия». Московская область, станция Назарьево, 15 июня 1977 года © Георгий Кизевальтер

Чаще всего поездка за город была выездом на дачу, которая для совет­ско­го чело­века стала особым местом — инициации и медитации. Поэт и пере­водчик Андрей Сергеев, известный классическими переводами Т. С. Элиота и Аллена Гинзберга, вспоминал, как в детстве, возлежав на крыше дач­ного домика роди­телей, пел серенады проходящим мимо жителям. Там же он вме­сте со своим приятелем хотел произвести садистский ритуал над кош­кой, но — «не выдер­жали, [кошку] отпустили»  А. Сергеев. Omnibus: Роман, рассказы, воспо­ми­нания, стихи. М., 2013.. По словам поэта-концептуалиста Льва Рубинштейна, «дача — это… детство. Многие поколения горожан учились ори­ен­тироваться в пространстве, блуждая среди исполинских георгинов и накры­вав­ших их с головой лопухов», а «дачный чердак — это модель нашего подсо­зна­ния. Там тоже все свалено в непредсказуемую кучу. Ищешь, допустим, ко­робку гвоздей, а находишь лысую одноногую куклу, и находка эта отзывается таким внезап­ным жаром, что какие там гвозди»  Л. Рубинштейн. Погоня за шляпой и другие тек­сты. М., 2013..

Знаменитый писательский дачный поселок Переделкино тоже находился за чертой города. Советские официальные авторы могли жить там круглый год, а их друзья, знакомые и оппоненты из среды неподцензурных авторов часто туда приезжали: показать стихи Борису Пастернаку и получить от него благо­сло­вление или, как Владимир Высоцкий, дать большое интервью жур­налистам из ФРГ. А можно и вовсе было, как Александр Еременко, деконструировать ми­фо­логию этого места, сочинив стихотворение «Переделкино».

Но можно поехать и совсем в другую сторону. Так, например, Геннадий Айги практически каждое лето уединялся в деревне Денисова Горка Тверской обла­сти, где были написаны многие его поздние стихотворения. Здесь, кстати, снимут большинство эпизодов одного из немногих документальных филь­мов о современных поэтах — «Геннадия Айги» Марины Разбежкиной (2001).

Многие отправлялись из Москвы в Ленинград, чтобы передать свою подборку в самиздатовский журнал «Часы» или удивить консервативных ленинградцев своим выступлением, как, например, Дмитрий Александрович Пригов:

«Оказалось, что в тот вечер как раз было какое-то квартирное чтение, и Кузьминскому почти насильно удалось меня впихнуть туда. Я должен был выступать после Криву­лина, Стратановского и Миронова. Мои сти­хи для них были примитивными и неинтересными, система оценок у них была достаточно выстроенной, по­этому восприняли меня едино­душно негативно»  Д. Пригов, С. Шаповал. Портретная гале­рея Д. А. П. М., 2003..

А Елена Шварц, наоборот, при­ехала выступить в Москву (в мастерской Ильи Кабакова) — и, чтобы пристру­нить зарвавшихся москвичей, опоздала на свое выступление ровно на три часа  «Проходит час — ее нет, проходит два — ее нет. Когда уже многие собрались ухо­дить — она появилась. Я думаю, это был ее спе­ци­аль­ный патентованный жест — прихо­дить с большим опозданием. Особенно в Мос­кве: надо показать этим москвичам, кто они» (Д. Пригов, С. Шаповал. Портретная галерея Д. А. П. М., 2003). .

Можно было даже просто жить на два города — как Евгений Рейн и Алексей Хво­стенко, искавшие в Москве работу или тусовку. Хвостенко, впрочем, до­воль­но быстро уехал во Францию.

Особенное значение имели «поездки за город» для Андрея Монастырского, почти все тексты которого «фольклорно стили­зованы под то, что можно на­звать миросо­зерцанием былого крестьянства» и «вос­создают мифологическую связь с землей, с „животным“ и „вещным“ миром»  В. Кислов. Агрегат сознания: Руководство по эксплуатации // Новое литературное обо­зрение. № 103. 2010.. Эти поездки в рамках группы «Коллективные действия» (вместе с Всеволодом Некрасовым, Влади­миром Сорокиным, Львом Рубинштейном) превращались в концептуальные акции, нацеленные на определенный результат и со строго продуманным сце­нарием. Английский искусствовед Клэр Бишоп так их описывает:

«Устрой­ство большинства акций следовало стандартной схеме: группе из 15–20 участ­ников по телефону (притом что телефоны, безусловно, могли прослушиваться) пред­лагалось доехать на поезде до определен­ного места за чертой Москвы; там участникам предстояло пройти от стан­­­­­ции до удаленного поля и ждать (не зная, что произойдет); лишь после этого приглашенные становились свиде­телями минима­ли­стич­но­го, возможно загадочного и зачастую визуально не­примечатель­ного события. Вернувшись в Москву, участники должны были составить пись­менные отчеты о своих переживаниях и предложить их смыс­ловые интерпретации; впоследствии эти материалы становились основой для об­­суждений и дебатов, в которых участвовали сами художники и их окруже­ние».

Или это могла быть акция в Измайлово, как, например, «Появление» (1976): своеобразный флешмоб в чистом поле, сценарий и результаты которого были неизвестны собравшимся. А через несколько лет можно было попасть в исто­рию современного искусства под Звенигородом, сфотографировавшись на фоне лозунга, установленного Монастырским и «Коллективными дей­ствия­ми»: «Я НИ НА ЧТО НЕ ЖАЛУЮСЬ И МНЕ ВСЕ НРАВИТСЯ, НЕСМОТРЯ НА ТО, ЧТО Я ЗДЕСЬ НИКОГДА НЕ БЫЛ И НЕ ЗНАЮ НИЧЕГО ОБ ЭТИХ МЕСТАХ».

Приодеться
Кубистический костюм, как у Лимонова, костюмы Возне­сен­ского от Кардена и стиль «вырви глаз» от Евтушенко

Чтобы произвести впечатление, можно было следовать за писателем Эдуардом Лимоновым — всегда точно знающим, что и куда надо надеть. О важности мета­форы «переодевания» в его жизни и творчестве писали как биографы, так и исследователи его творчества. Меняя свой костюм, Лимонов показывал, что отказывается от своей прошлой жизни и убеждений. Еще во время жизни в Харь­кове, работая в цехе точного литья завода «Серп и молот», Лимонов чаще всего добирался на работу на велосипеде — и с обнаженным торсом. При­ехав в Москву в 1967 году, он сразу же купил в комиссионном магазине дву­бортный костюм, который ассоциировался у него с миром чикагских гангсте­ров 1930-х. Он переделал его под свой размер и противопоставил, таким образом, себя как своему окружению неподцензурных авторов, носивших обычно свитера с воро­том и брюки клеш, так и тем, кто выбирал «символ свободного мира» — фут­бол­ки и джинсы.

Лимонова можно было встретить в кубистическом костюме из 114 кусков мате­рии, который он сшил то ли подражая Ив Сен-Лорану, то ли пародируя «экс­клюзивные» наряды Андрея Вознесенского, успешно боровшегося с серостью будней яркими костюмами (от своего друга Пьера Кардена, например). Их от­ли­чие в том, что в своих экстравагантных нарядах Вознесенский появлялся в ресторане ЦДЛ и концертных залах по всему миру, а Лимонов удивлял свои­ми работами завсегдатаев андеграундных тусовок.

Впрочем, от джинсов Лимонов не отказался. Оказавшись в США, он купил супер­модные белые джинсы. Именно в них он чаще всего выходил на поиски разных приключений из своего номера на последнем, 16-м этаже нью-йорк­ского отеля «Винслоу», где жили не самые привилегированные граждане и те, кто только ожидал гражданства.

Об одеждах другого периода, французского, Лимонов хорошо написал сам в одном из стихотворений: бархатный коричневый пиджак, светлая фран­цузская кепка, крепко сшитые («по-матросски») брюки  Кто-то вроде Лимонова
Бархатный коричневый пиджак
Светлая французистая кепка
Два стекла округлых (Он в очках)
Брюки по-матросски сшиты крепко
Кажется в Аравии служил
После пересек границу Чили
И в Бейруте пулю получил
Но от этой пули излечили
Где-то в промежутках был Париж
И Нью-Йорк до этого. И в Риме
Он глядел в середину тибрских жиж
Но переодетым. Даже в гриме
Боже мой! Куда ни убегай
Пули получать. Стрелять. Бороться.
Свой внутри нас мучает Китай
И глазами желтыми смеется
«Если в этот раз не попадусь
Брошу все и стану жить как люди
На пустейшей девочке женюсь
Чтоб едва заметны были груди»
. И еще плащ париж­ского интеллекту­ала (хотя он всегда противопоставлял себя им, интеллектуа­лам: то устроив­шись работать слугой к французскому богачу, то сотрудничая с радикальными политическими силами Франции).

1990-е годы, когда Лимонов стал активно заниматься политической деятельно­стью, его одежды стали красноречивее и проще. Костюм цвета хаки, косуха, черная рубашка — все это недвусмысленно говорило о его предпочтениях (сегодня он часто выходит в элегантном черном костюме, фотографируясь на вечеринках и выступая на ток-шоу).

Оригинальностью нарядов Лимонов мог поспорить с уже официальным совет­ским поэтом, самым известным шестидесятником Евгением Евтушенко, кото­рый выделялся стилем одежды на протяжении более полувека — от эпохи сти­ляг (1950-е) до эпохи хипстеров (2000-е). Пиджаки, пестрые брюки, рубашки в стиле «вырви глаз», оригинальные кепки и нашей­ные платки — все это было формой протеста против тревожной серости пред­военных лет, проведенных в глухой сибирской деревне (на железнодорожной станции Зима, где Евту­шенко родился). Как и Лимо­нов, Евтушенко предпочитал только эксклюзивные наряды, обращаясь к про­фес­­­сиональным портным — а во второй поло­вине жизни и вовсе разрабаты­вая модели сам.

Сходить в кино
Посмотреть культовые фильмы в специальном зале — или посмотреть на самих себя

Многие неподцензурные писатели были поклонниками кинематографа. Мы точно знаем, что Иосиф Бродский еще до отъезда в США, в 1972 году, был поклонником героических американских вестернов, а поэты следующих поко­лений знали толк в авторском кино. Александр Миронов любил Сергея Эйзен­штейна, Нина Искренко — Федерико Феллини, Евгений Харито­нов — Лукино Висконти, Сергей Чудаков — Микеланджело Антониони. Фами­лии режиссеров в то время переставали быть просто фамилиями, становясь знаками принад­лежно­сти к некоему избранному кругу зрителей, которым интересен и, глав­ное, доступен элитарный западный кинематограф. Такие фильмы иногда шли в советских кинотеатрах, например в рамках Московского кинофестиваля, а немногие избранные могли их увидеть и в специальных про­смотровых залах при киностудиях, творческих вузах, а позднее на видео.

Некоторых представителей андеграунда можно было встретить не просто в ки­но, но по ту сторону экрана. Например, молодых поэтов Александра Миронова и Михаила Генделева — в документальном фильме «Все мои сыновья» 1967 го­да (первый рассказал, что мечтает о собрании сочинений Алена Роб-Грийе, а вто­рой — что собирается поступать на медицинский факультет Ленинград­ского университета), а только что окончившего ВГИК писателя и сценариста Евгения Харитонова — в эпизодах культовых фильмов «Мой младший брат» (1962) и «Время, вперед!» (1965).

Уже в перестроечные годы Дмитрий Александрович Пригов сыграл писателя в фильме Павла Лунгина «Такси-блюз» (1990), а в 1998-м у Германа в фильме «Хрусталев, машину!» — анестезиолога. Пригов говорил, что у него нет актер­ских амбиций, поэтому режиссерам легко с ним работать.

Послушать музыку
Джаз, рок, клезмер или академический авангард

Дуэт Дмитрия Александровича Пригова и Владимира Сорокина на Фестивале дилетантской музыки. Москва, 1983 год © Георгий Кизевальтер

Если в среде шестидесятников был моден джаз (сколько прозы Василия Аксе­нова посвящено этому жанру!), то неподцензурные авторы 1970-х обща­лись уже с рок-музыкантами. Например, Виктор Кривулин — с деятелями му­зы­каль­ного авангарда. Центральное место в этом движении занимал Сергей Куре­хин, организатор легендарной группы «Поп-механика». Среди дионисий­ского хаоса их выступлений можно было услышать и поэтические тексты Аркадия Драгомощенко, одного из самых сложных поэтов XX века. А другой непростой поэт, Лев Рубинштейн, под аккомпанемент ансамбля Klezmasters сам исполнял военные песни на различных московских клубных площадках — от «О.Г.И.» до «Жан-Жака». Но это происходило в нынешнем веке, после того, как Виктор Коваль и Алексей Хвостенко в разное время успели в 1990-е годы по­сотрудни­чать с Вячеславом Бутусовым и группой «Аукцыон».

У отдельных авторов могли быть и другие музыкальные приоритеты и вку­сы. Геннадий Айги был очень увлечен музыкой авангардных композито­ров, неко­то­рые в то же время были его близкими друзьями: среди них особое место занимали Андрей Волконский и Софья Губайдулина. Андрей Монастырский ценил американский минимализм и даже написал письмо Джону Кейджу: в соавторстве с художниками Никитой Алексеевым и Георгием Кизевальтером они предлагали устроить акцию «Коллективных действий» на его концерте. А в начале 1990-х годов уже тогда классик неподцензурной поэзии Игорь Холин стал публиковаться в легендарном журнале «Птюч», где его стихотво­рения сравнивали с техно-революцией в России.

Потанцевать
На свадьбе или на эстраде

13 февраля 1981 года состоялась свадьба писателей Евгения Попова и Светланы Ва­сильевой. Свадьба особенно запомнилась гостям самозабвенными танцами под песню Николая Гнатюка «Танец на барабане». Среди танцующих были заме­чены Дмитрий Александрович Пригов и Евгений Харитонов. Послед­ний в свобод­ное от писа­тельства время занимался и другими танцами: будучи ди­пломиро­ванным режиссером пантомимы, в 1972 году он поставил в мос­ков­ском Театре мимики и жеста ле­ген­дарный спектакль «Очарованный остров», в котором участвовали глухие ак­теры, а в сере­дине 1970-х организовал кол­лек­тив под названием «Послед­ний шанс», чьи эстрадно-пантомимические номера могли повлиять как на пост­советский театр, так и на поп-музыку. Позднее, в начале 1980-х, Бари Алиба­сов, будущий продюсер группы «На-На», пригла­сил Харитонова работать над сценической техникой легендарной со­ветской поп-группы «Инте­грал». Таким неожиданным образом Харитонов повлиял и на постсовет­скую поп-музыку.


Читайте также материал о представителях советского литературного под­полья 1960–80-х «Хрестоматия андеграундной поэзии».

Читать дальше
Twitter
Одноклассники
Мой Мир

материал с arzamas.academy

1

      Add

      You can create thematic collections and keep, for instance, all recipes in one place so you will never lose them.

      No images found
      Previous Next 0 / 0
      500
      • Advertisement
      • Animals
      • Architecture
      • Art
      • Auto
      • Aviation
      • Books
      • Cartoons
      • Celebrities
      • Children
      • Culture
      • Design
      • Economics
      • Education
      • Entertainment
      • Fashion
      • Fitness
      • Food
      • Gadgets
      • Games
      • Health
      • History
      • Hobby
      • Humor
      • Interior
      • Moto
      • Movies
      • Music
      • Nature
      • News
      • Photo
      • Pictures
      • Politics
      • Psychology
      • Science
      • Society
      • Sport
      • Technology
      • Travel
      • Video
      • Weapons
      • Web
      • Work
        Submit
        Valid formats are JPG, PNG, GIF.
        Not more than 5 Мb, please.
        30
        surfingbird.ru/site/
        RSS format guidelines
        500
        • Advertisement
        • Animals
        • Architecture
        • Art
        • Auto
        • Aviation
        • Books
        • Cartoons
        • Celebrities
        • Children
        • Culture
        • Design
        • Economics
        • Education
        • Entertainment
        • Fashion
        • Fitness
        • Food
        • Gadgets
        • Games
        • Health
        • History
        • Hobby
        • Humor
        • Interior
        • Moto
        • Movies
        • Music
        • Nature
        • News
        • Photo
        • Pictures
        • Politics
        • Psychology
        • Science
        • Society
        • Sport
        • Technology
        • Travel
        • Video
        • Weapons
        • Web
        • Work

          Submit

          Thank you! Wait for moderation.

          Тебе это не нравится?

          You can block the domain, tag, user or channel, and we'll stop recommend it to you. You can always unblock them in your settings.

          • arzamas
          • некрасов
          • домен arzamas.academy

          Get a link

          Спасибо, твоя жалоба принята.

          Log on to Surfingbird

          Recover
          Sign up

          or

          Welcome to Surfingbird.com!

          You'll find thousands of interesting pages, photos, and videos inside.
          Join!

          • Personal
            recommendations

          • Stash
            interesting and useful stuff

          • Anywhere,
            anytime

          Do we already know you? Login or restore the password.

          Close

          Add to collection

             

            Facebook

            Ваш профиль на рассмотрении, обновите страницу через несколько секунд

            Facebook

            К сожалению, вы не попадаете под условия акции