html текст
All interests
  • All interests
  • Design
  • Food
  • Gadgets
  • Humor
  • News
  • Photo
  • Travel
  • Video
Click to see the next recommended page
Like it
Don't like
Add to Favorites

Главы | Дискурс и расизм

Глава из книги «Дискурс и власть: Репрезентация доминирования в языке и коммуникации» профессора Университета Помпеу Фабра, лингвиста Ван Дейка

Совместно с «Издательской группой URSS» мы публикуем главу из книги «Дискурс и власть: Репрезентация доминирования в языке и коммуникации» профессора Университа Помпеу Фабра (Барселона, Испания), лингвиста, занимающегося проблемами социальной и политической обусловленности языковых явлений Ван Дейка.

Книга представляет результаты многолетних исследований автора, посвященных проблемам дискурсивной репрезентации и конструирования властных отношений — от языка СМИ до политических дебатов.

Для большинства людей, включая, возможно многих читателей этой книги, понятие «расизм» не ассоциируется с понятием «дискурс». Наиболее очевидными ассоциациями будут «дискриминация», «предрассудки», «рабство», «апартеид» и многие другие концепты, связанные с этническим или «расовым» доминированием или неравенством, о чём мы говорим в некоторых других разделах книги.

И всё же, несмотря на то, что дискурс можно трактовать как просто «слова» (а значит, он не может покалечить нас, как это могут сделать камни или палки), тексты и речь играют ключевую роль в воспроизводстве современного расизма.

Это касается, главным образом, наиболее опасных форм современного расизма, в частности, элитарного расизма. Политические, бюрократические, корпоративные, медийные, образовательные и научные элиты контролируют наиболее важные аспекты и решения повседневной жизни иммигрантов и этнических меньшинств, таким как въезд в страну, жительство, работа, жильё, образование, материальное благополучие, знания, информация и культура. Этот контроль осуществляется преимущественно с помощью устных или письменных высказываний, например: во время заседания кабинета министров и парламентских дебатов, в ходе бесед при приёме на работу, в новостных сообщениях, в рекламе, во время уроков, в учебниках, научных статьях, фильмах и ток-шоу, а также многих других формах элитарного дискурса.

Это означает, что дискурс может быть формой вербальной дискриминации, что справедливо и для других социальных практик, направленных против меньшинств. Таким образом, дискурс элит может конституировать основные элитарные формы расизма; равным образом, (вос)производство этнических предрассудков, лежащих в основе таких вербальных и социальных практик, осуществляется посредством текстов, речи и коммуникации в целом.

Итак, в современных информационных обществах дискурс лежит в основе расизма. В этой главе мы покажем, как и почему это происходит.

Расизм

Для более подробного понимания того, как дискурс может способствовать расизму, нам необходимо обобщить нашу теорию расизма. Поскольку расизм часто сводится к расистской идеологии, то он может трактоваться как сложная социетальная система этнически или «расово» основанного доминирования и неравенства как его результата (подробнее см. van Dijk, 1993a).

Система расизма состоит из социальной и когнитивной субсистемы. Социальная субсистема конституирована социальными практиками дискриминации на локальном (микро) уровне и отношениями злоупотребления власти со стороны доминирующей группы, организаций и институтов на глобальном (макро) уровне анализа (большинство классических исследований расизма фокусируются именно на этом уровне анализа; см., например, Dovidio and Gaertner, 1986; Essed, 1991; Katz and Taylor, 1988; Wellman, 1993; Omi and Winant, 1994).

Как мы уже говорили ранее, дискурс может являться мощным видом дискриминационной практики. В свою очередь, символические элиты, то есть, те, которые буквально могут «сказать» в обществе всё, а также их институты и организации, являются примером групп, которые отличает злоупотребление властью и доминирование.

Второй субсистемой расизма является когнитивная система. Дискриминационные практики членов доминирующих групп и институтов формируют очевидные и ощутимые манифестации повседневного расизма, а значит, они имеют ментальную основу, состоящую из оценочных моделей этнических событий и отношений, которые, в свою очередь, укоренены в расистских предрассудках и идеологиях (van Dijk, 1984a, 1987a, 1998). Это не означает, что дискриминационные практики всегда интенциональны, а только лишь то, что они предполагают социально разделяемые и негативно ориентированные ментальные «Наши» репрезентации о «Них». Большинство психологических исследований «предрассудков» учитывают именно этот аспект расизма, впрочем, редко в терминах их роли в социальной системе расизма. В психологической перспективе предрассудки в основном изучаются как характеристика индивидов (Brown, 1995; Dovidio and Gaertner, 1986; Sniderman et al., 1993; Zanna and Olson, 1994).

Дискурс играет также ключевую роль в когнитивном измерении расизма. Этнические предрассудки и идеологии не являются врождёнными и не возникают спонтанно в этническом взаимодействии. Их приобретают и им обучаются, а это обычно происходит в процессе коммуникации, то есть посредством текста и речи. И наоборот, расистские ментальные репрезентации обычно выражаются, формулируются, отстаиваются и легитимируются в дискурсе и могут таким образом быть воспроизведены и распространены в доминирующей группе. Расизму «усваивается» в обществе преимущественно таким образом.

Дискурс

Определение

Не имея представления о природе расизма, мы не можем понять, как дискурс участвует в его повседневном воспроизводстве. То же относится и к знанию о дискурсе. Это понятие стало настолько популярным, что оно во многом потеряло свою специфику. В этой работе под «дискурсом» мы понимаем только специфичное коммуникативное событие в общем и письменную или устную форму взаимодействия или использования языка в частности. Иногда понятие «дискурс» используется в родовом смысле, обозначая тип дискурса, совокупность дискурсов или класс дискурсивных жанров, например, когда мы говорим о «медицинском дискурсе», «политическом дискурсе» или же «расистском дискурсе» (об основах современного дискурс-анализа см. соответствующие разделы в van Dijk, 1997a.)

Мы не интерпретируем дискурс как философию, идеологию, социальное движение или социальную систему, несмотря на то, что это понятие часто понимается в таком ключе, как, например, в выражениях «дискурс либерализма» или «дискурс современности», если только мы не обращаемся к совокупности устных и письменных текстов.

В более широком, «семиотическом» смысле к дискурсам могут относиться невербальные выражения, такие как рисунки, картины, жесты, мимика и т.д. Тем не менее, для краткости, мы не будем упоминать о них здесь, хотя следует признать, что расистские сообщения могут содержаться и в фотографиях, фильмах, жестах пренебрежения и других невербальных актах.

Структурный анализ

Дискурсы включают в себя различные структуры, которые могут быть различным образом проанализированы в зависимости от общего подхода (лингвистического, прагматического, семиотического, риторического, интеракционального и т.д.) или от типа анализируемого жанра, например, беседы, новостных сообщений, поэтического произведения или рекламы. В нашем анализе мы исходим из того, что и письменные/устные тексты, и устные разговоры могут быть проанализированы на различных уровнях и в различных аспектах. Все они могут прямо или косвенно использоваться в практиках дискриминации представителей миноритарных групп или в предвзятом дискурсе о них, как, например, в следующих случаях:

• Невербальные структуры: расистские изображения; жесты пренебрежения; размер заголовка или макет страницы, акцентирующие негативные смыслы, касающиеся «Них»;
• Звуки: высокомерная интонация; (слишком) громкий голос;
• Синтаксис: (де-)акцентуация ответственности за действия, например, с помощью действительного или страдательного залога;
• Лексика: выбор слов, которые могут нести более или мене негативный оттенок, обозначая Их, или позитивный — обозначая (например, «террорист» vs. «борец за независимость»);
• Локальные значения (на уровне предложений): например, использование неясных и непрямых высказываний о Нашем расизме, и детальных и точных – об Их преступлениях или негативном поведении;
• Глобальные значения (на уровне тем): выбор или акцентирование положительных тем (например, помощь или толерантность) при описании Нас и негативных (например, преступность, девиации, насилие) – при описании Их;
• Схемы (конвенциональные формы глобальной организации дискурса): наличие или отсутствие стандартных категорий схем, таких как развязка в нарративной схеме или вывод в аргументативной схеме, которые используются для акцентирования Наших Хороших и Их Плохих качеств;
• Риторические средства: метафора, метонимия, гипербола, эвфемизмы, ирония и т.д., которые применяются для привлечения внимания на положительной/отрицательной информации о Нас/Них;
• Речевые акты: например, обвинения, используемые для принижения Их статуса или оправдания для леги-тимации дискриминации с Нашей стороны;
• Взаимодействие: прерывание реплик Других; закрытие собрания, прежде чем Другие могли бы высказаться; выражение несогласия с Другими; игнорирование Их вопросов и многие другие формы прямой интеракциональной дискриминации.

И хотя этот краткий список не является ни слишком детальным, ни слишком глубоким, перечисление уровней и некоторых структур дискурса даёт общее впечатление о том, как могут быть связаны дискурс и его различные структуры с некоторыми аспектами расизма. Отметим также, что приведённые выше примеры демонстрируют своего рода групповую поляризацию, характерную для базовых предрассудков, в частности, общую тенденцию к ингрупповому фаворитизму или положительной самопрезентации и аутгрупповому принижению или негативной презентации других.

Иными словами, с помощью различных трудно уловимых структур значений, формы и действий расистский дискурс обычно подчёркивает Наши положительные и Их плохие качества, а также деакцентуирует (приуменьшает, скрывает) Наши плохие и Их хорошие стороны. Эта общая четырехмерная идеологическая схема не только используется при расистском доминировании, но и в целом при поляризации «свои – чужие» («ин-группа – аут-группа») в социальных практиках, дискурсе и мышлении.

Когнитивная связка

Адекватная теория расизма не является редуктивной в том смысле, что она не сводит расизм исключительно к идеологии или просто «видимым» формам дискриминационных практик. То же можно сказать и о способах использования дискурса в расизме. Речь, в основном, здесь идёт о «смыслах» дискурса, а значит, об убеждении, то есть – о познании. Дискурсы не просто являются формами взаимодействия или социальных практик, они также выражают и транслируют смыслы, а значит, могут влиять на наши убеждения об иммигрантах и этнических меньшинствах.

Целью анализа дискурсивных структур является не только подробное изучение особенностей какого-либо типа дискриминационной социальной практики, но, главным образом, глубокое понимание способов, которыми дискурс выражает наше сознание и влияет на него. Именно связка «дискурс – познание» преимущественно объясняет, как в обществе выражаются, транслируются, распространяются и воспроизводятся этнические предрассудки и идеологии. Например, в ментальных моделях, которые мы формируем о расистском событии, с помощью страдательного залога может скрываться ответственное лицо; специальный тип метафоры (например, «нашествие беженцев») может усилить негативное мнение, сложившееся о Других; а такой эвфемизм, как «народное негодование» может смягчать негативный образ себя, которому, скорее, соответствует понятие «расизм». Этим и многими другими способами структуры дискурса, о которых мы говорили выше, могут влиять на определённые ментальные модели этнических событий или наиболее общие социальные репрезентации (установки, идеологии), сложившиеся у нас о самих себе и о Других. А поскольку ментальные репрезентации являются объектом влияния со стороны расистского дискурса, то они могут быть использованы в различных расистских практиках. И здесь замыкается круг расизма и его воспроизводства.

Социальный контекст: элиты

Исследования показывают, что дискурсивное воспроизводство расизма в обществе распределяется неравномерно среди представителей доминантных мажоритарных групп. Помимо анализа структур и когнитивных оснований дискурса, важным является изучение некоторых характеристик социального контекста дискурса, например, участников устной и письменной коммуникации. Ещё раз повторим, что элиты играют особую роль в процессе такого воспроизводства (подробнее см. van Dijk, 1993a), причём не потому, что элиты, обычно, являются более расистски настроенными, чем не-элиты, а потому, что они обладают особым доступом к наиболее влиятельным формам публичного дискурса (и контролем над ними), в частности, к дискурсам масс-медиа, политики, образования, науки и бюрократии. Таким образом, мы понимаем элитарность групп не в контексте материальных ресурсов как основе власти, не в контексте социетальных руководящих позиций, а, скорее, в контексте символических ресурсов, определяющих символический «капитал» и, в частности, особый доступ к публичному дискурсу. Элиты, интерпретированные таким образом, буквально являются социальными группами, которые просто могут «многое высказать», а значит, они обладают также особым «доступом к сознанию» аудитории в целом. Будучи идеологическими лидерами общества, они — как отдельные представители, так и значимые фигуры доминирующих институтов общества — устанавливают общие ценности, цели и приоритеты; они формулируют практические принципы и консенсус.

Это относится также и к реализации «этнической» власти, в которой доминирующая мажоритарная группа нуждается в консультациях по поводу её взаимоотношений с миноритарными группами и иммигрантами. Проведя анализ роли «символических» элит в современном обществе, мы можем заключить, что они играют особую роль также и в воспроизводстве системы расизма, поддерживающей власть доминирующей белой группы. Из этого следует, что анализ элитарного дискурса предполагает особую точку зрения на способы воспроизводства расизма в обществе.

Тем не менее, существует необходимость в дальнейших социологических и политологических более детальных исследованиях того, как символические элиты связаны с населением в целом, включая инкорпорирование и перевод народного недовольства или негодования в формы доминирующего расистского дискурса, который им представляется наиболее подходящим для поддержки собственной власти и собственного статуса. Например, критика (политических) элит в распространении безработицы и «язв города» может быть высроена ими на основе обвинения иммигрантов в этих проблемах.

Более экстремистские формы народного расизма, независимо от того, организован они в форме политических партий или нет, могут быть публично отрицаемы с целью сохранения чьей-либо нерасистской репутации и продвижения более «умеренных» форм расизма в мейнстримовых партиях. Неудивительно, что расистские партии представляют собой «полезных идиотов», и их деятельность редко запрещается, будучи оправданной отсылкой к демократическим ценностям.

В ходе анализа элитарных дискурсов в современном обществе мы можем легко выявить особенности социальных и политических процессов. Конечно, этот особый взгляд на роль элит в воспроизводстве расизма, основанный на простом аргументе, что они управляют публичным дискурсом, объясняет также роль небольших элитарных групп в распространении недоминирующих форм антирасизма. Поскольку в основном ответственность несут лидеры и они должны служить примером для остальных, это утверждение предполагает также, что антирасистская политика и изменения должны касаться не столько населения в целом, сколько тех, кто заявляет, что такая политика не нужна – то есть элитарных групп. Если большая часть влиятельных форм расизма располагается на самом верху, то и начинать нужно оттуда.

Роль контекста

Современный дискурс-анализ подчёркивает фундаментальную роль контекста для понимания устных и письменных текстов в обществе. Как мы покажем неоднократно далее, доминирующие дискурсы реализуют своё влияние всегда с учётом контекста. Определяя дискурс как коммуникативное событие, мы должны также принимать во внимание большие социальные области, в которых он реализуется (политика, СМИ, образование); глобальные социальные действия, выполняемые им (правотворчество, образование); локальные действия, которые он актуализирует; текущие параметры времени, места и обстоятельств; вовлечённых участников, а также их социальные и коммуникативные роли и членство в (этнических) группах; и не в последнюю очередь — убеждения и цели участников. Эти и другие характеристики социальной ситуации коммуникативного события, очевидно, влияют на все свойства устных и письменных текстов, особенно, на те свойства, которые могут изменяться, например, их стиль, то есть то, как сообщается об объектах. Это значит, что одни и те же предрассудки могут быть выражаться разными способами в зависимости от этих и прочих структур контекста, например, в правительственном дискурсе или парламентских дебатах, качественной прессе или бульварных газетах, в дискурсе левых или правых и т.д. Иными словами, широкий спектр расистских дискурсов в обществе не только отражает различные базовые социальные репрезентации, но также и адаптируется к различным контекстам производства: кто говорит что, где, когда, с какими целями. Теория контекста частично объясняет также, почему, несмотря на доминирующий этнический консенсус, дискурсы о меньшинствах всё же различаются.

Беседа

После теоретического вступления, посвящённого способам участия дискурса в воспроизводстве расизма, перейдём к некоторым примерам различных жанров, о роли которых в расизме мы уже упомянули.

Жанр – это тип дискурсивной социальной практики, обычно определяемый конкретными дискурсивными и контекстными структурами. Например, парламентские дебаты – это дискурсивный жанр, определяемый особым стилем, особыми нормами вербального взаимодействия (устная коммуникация) в особых контекстуальных границах времени и контролируемой сменой выступающих; реализуемый в области политики, в институте парламента, как часть более общей деятельности по законотворчеству, с участием членов парламента, представителей избирателей, а также членов политических партий, преследующих цель защиты или критики законопроектов, использующих формальные стили обращения и аргументативные стратегии, поддерживающие определённую политическую точку зрения … и в то же время, это достаточно краткое определение этого жанра, которое обычно требует как контекстных, так и текстовых спецификаций.

Повседневная беседа – это тоже жанр, вероятно, наиболее распространённый и самый элементарный жанр взаимодействия между людьми, для которого обычно характерно отсутствие различных институциональных ограничений, которые были упомянуты при описании парламентских дебатов. В действительности, почти все люди имеют доступ к беседам, в то время как только члены парламента имеют доступ к парламентским дебатам. Большую часть знаний о мире мы получаем из повседневных бесед с членами семьи, друзьями и коллегами. Это касается также и этических предрассудков и идеологии.

Исследование бесед, в которых участвуют белые, проведённое в Нидерландах и Калифорнии и посвящённое иммигрантам (van Dijk, 1984a, 1987a), выявило ряд интересных особенностей. Спонтанно отвечая на случайные вопросы о своих соседях, многие собеседники часто начинают негативно говорить об «этих иностранцах» (см. также исследования расистских бесед: Jager, 1992; Wetherell and Potter, 1992; Wodak et al., 1990).

Поскольку в повседневных беседах обсуждаются другие люди, а в ходе разговора может произойти всё, что угодно, темы, касающиеся меньшинств и иммигрантов, часто ограничены небольшим количеством разновидностей тем, в частности, крайне негативными темами различий, девиации и угрозы. Так, этнические аут-группы обсуждаются, главным образом, в контексте их внешних и поведенческих отличий от нас – от наших привычек, языка, религии, ценностей. Такие беседы могут быть нейтральными в том смысле, что эти отличия необязательно оцениваются негативно, они могут обсуждаться и во вполне «позитивном» ключе как отличия интересные, экзотичные и обогащающие культуру. И всё же отличные характеристики чаще негативно оцениваются, если их начинают сравнивать с характеристиками ин-группы. Более того, о Других могут говорить ещё более негативно в терминах девиации, то есть нарушения наших норм и ценностей: в Европе это традиционно негативные замечания в адрес ислама или способов об-ращения арабов с женщинами. Наконец, иммигранты или меньшинства становятся предметом еще более негативных разговоров в терминах угрозы, например, в рассказах об агрессии или преступлениях, а также в тех случаях, когда их изображают претендующими на наши рабочие места, жилища, пространство и (особенно в дискурсе элит) угрожающими «нашей» доминирующей культуре.

Поскольку темы представляют собой смыслы, характеризующие беседы целиком или большие их фрагменты, более локальный семантический анализ повседневных разговоров о меньшинствах и иммигрантах позволяет обнаружить ряд других интересных особенностей. Одна из хорошо известных особенностей – отрицания, то есть се-антические шаги, положительная часть которых посвящена Нам, а негативная – Им, например:

• мнимое отрицание: Мы не имеем ничего против чёрных, но…
• мнимая уступка: Некоторые из них умны, но в целом…
• мнимое сочувствие: У беженцев, конечно, есть проблемы, но…
• мнимое незнание: Я не знаю, но…
• мнимое извинение: Извините, но…
• инверсия (обвинение жертвы): Не они, а мы являемся настоящими жертвами…
• перенос: Я не возражаю, но мои клиенты…

Мы видим, что эти локальные шаги на уровне одного предложения воспроизводят общие (глобальные) стратегии положительной самопрезентации (ин-групповой фаворитизм) и негативной презентации других (принижение аут-группы). Отметим, что некоторые отрицания обозначаются здесь как «мнимые», поскольку их первая, положи-тельная часть выполняет функцию сохранения репутации и управления впечатлением, а остальной фрагмент высказывания фокусируется на негативных характеристиках Других, противореча первой, «положительной» части.

Мы можем рассмотреть и некоторые другие аспекты повседневного разговора о меньшинствах. Так, было выявлено, что в нарративных структурах повседневных негативных историй об иммигрантах часто отсутствует раз-вязка. Это можно трактовать как структурное средство, усиливающее негативные аспекты проблемной составляющей истории: рассказы, в которых нет (положительного) разрешения проблемы или конфликтов, менее эффективны в качестве историй о неприятностях Других.

Истории выполняют также функции посылок, представляющих достоверные «факты» личного опыта в аргументациях, приводящих к негативным суждениям о меньшинствах. Вряд ли нужно подчёркивать, что такие аргументации изобилуют ложными доводами. Так, негативные высказывания о Других традиционно подтверждаются отсылкой к авторитету, проявляющемуся в том, что люди «видели это по телевидению». Как предрассудки являются стереотипными негативными социальными репрезентациями, так и аргументы могут быть стереотипными и конвенциональными. Так, беженцы обычно описываются как «финансовое бремя» для Нашего общества, о которых должны заботиться «в их собственной стране», которых нужно отговаривать от прибытия в Нашу страну, потому что они будут здесь «страдать от народного недовольства», или убеждать остаться в своей стране, чтобы «создать там нормальные условия жизни».
И наконец, даже на поверхностных уровнях разговора, например, на уровне обмена репликами, темпа разговора и т.д., мы можем наблюдать, что белые коммуниканты при назывании или обозначении этнических меньшинств испытывают неуверенность и неловкость, что проявляется, например, в хезитациях, паузах и повторах.

Как мы уже подчёркивали выше, эти и другие характеристики дискурса о Других имеют интеракционально-социальные, а также когнитивные условия, функции и последствия. Так, принижение аут-группы является само по себе социальной, дискриминационной практикой, но в то же время его дискурсивные манифестации выражают базовые предрассудки, а также могут содействовать формированию или поддержанию таких предрассудков среди реципиентов.

Новостные сообщения

Повседневные беседы – это естественный локус повседневного бытового расизма. Поскольку обычные люди не осуществляют активный контроль над публичным элитарным дискурсом, им часто ничего не остаётся «сказать» или «сделать» против Других, как негативно высказываться в Их адрес или о Них. Этнические стереотипы и пред-рассудки, как и слухи, могут, конечно же, достаточно быстро распространяться таким образом.

Тем не менее, повторим, что большая часть повседневных разговоров о меньшинствах инспирирована СМИ. Коммуниканты постоянно обращаются к телевидению или газетам как к (авторитетному) источнику знаний или мнений об этнических меньшинствах. Это относится, в первую очередь, к тем темам, которые мы не можем непосредственно наблюдать в повседневном взаимодействии даже в этнически смешанных странах или городах. Иммиграция – это неизменный пример того, как граждане зависят от масс-медиа, которые, в свою очередь, зависят от политиков, чиновников, полиции и государственных органов. Очевидно, что в городах, регионах и странах с меньшим числом меньшинств все убеждения о Других приходят из дискурса масс-медиа, литературы, учебников, результатов исследований и других форм элитарного дискурса. Другими словами, СМИ являются главным источником «этнических» знаний и мнений не только для обычных граждан, но и для самой элиты.

В этом смысле совсем не удивительно, что репрезентация меньшинств в масс-медиа, таких как телевидение, газеты, кино достаточно широко изучена (Dates and Barlow, 1990; Jäger and Link, 1993; Hartmann and Husband, 1974; van Dijk, 1991). Более ранние работы являются контент-аналитическими, то есть количественными исследованиями наблюдаемых свойств дискурса, таких как частота и характер упоминания представителей определенной этнической группы в новостях или рекламе. Эти исследования предлагают в некоторой степени широкий взгляд на проблему, но не отвечают на вопрос, как именно масс-медиа изображают меньшинства или этнические отношения. Глубинный дискурс-анализ позволяет провести такое исследование и, в целом, объяснить, почему медиа-дискурс имеет именно такие структуры и как они влияют на сознание реципиента. Только таким образом мы сможем понять фундаментальную роль СМИ в воспроизводстве расизма.

Если мы более пристально взглянём на жанр медиа, лежащий в основе большей части убеждений о мень-шинствах, в частности, на новости, мы можем прийти к похожим выводам, которые мы сделали из рассмотрения бесед. Иными словами, мы рассматриваем каждый из указанных выше уровней и ищем структуры и стратегии, представляющиеся типичными для медиа-репрезентации Других.

Так, новостные сообщения в прессе имеют конвенциональную схематичную структуру, состоящую из таких категорий, как краткое содержание (заголовок и лид), главные события, исходные данные (предыдущие события, кон-текст, история вопроса), комментарии, оценка. Так, мы можем обратить внимание на заголовки и определить, отличаются ли они при упоминании представителей меньшинств и представителей доминирующих групп. Следуя общей четырехмерной идеологической схеме, о которой говорилось ранее, мы можем, например, допустить, что заголовки новостных сообщений часто акцентируют негативные характеристики меньшинств. Многие исследования действительно это подтверждают. Так, в ходе одного исследовании, проведенного в Голландии, мы выявили, что из 1500 заголовков на этническую тематику ни одно не является положительным, если в них упоминаются представители этнических меньшинств как активные агенты, несущие ответственность, тогда как более нормальным считается, если семантическим агентом заголовка является один из Нас. Синтаксис заголовков также может быть тенденциозным в отношении ингруппы, когда, например, страдательный залог снижает их ответственность за негативные действия.

В заголовках содержится основная информация новостного сообщения, а значит, и его главная тема. Анализ общих особенностей этого дискурса подтверждает результаты изучения повседневных разговоров, которые, по всей видимости, продолжают линию масс-медиа в этом отношении (и наоборот, СМИ определённым образом тоже отражают убеждения на основе здравого смысла); в частности, мы можем утверждать, что в тематическом поле можно выделить темы различий, девиаций и угрозы. Если составить список наиболее важных тем «этнических» новостей в различных западных странах или в странах, где доминируют европейцы, то мы обнаружим такие стандартные темы, как:

• иммиграция и размещение прибывших;
• социально-экономические проблемы, безработица;
• культурные различия;
• преступность, насилие, наркотики, девиация;
• этнические отношения, дискриминация.

Иными словами, из всего возможного спектра тем мы вновь сталкиваемся с ограниченным, стереотипным набором, в котором категории обычно описываются в негативном ключе. Так, иммиграция всегда определяется как фундаментальная проблема, часто ассоциируемая как финансовое бремя, но не как вызов, и уж тем более она не интерпретируется как благо для страны. Это относится и к остальным главным темам. Темы преступности и связанных с ней явлений, таких как наркотики, почти всегда по частотности находятся среди первых пяти мест репрезентаций меньшинств, когда речь идёт о том, что воспринимается как «типичные» этнические преступления, такие как незаконный провоз и продажа наркотиков, но также и о том, что определяется как политический «терроризм» (например, материалы об арабах). Культурные различия обычно переоцениваются, а культурные подобия – игнорируются. Освещение элитарного расизма, что могло бы создать сбалансированный взгляд на «негативные» аспекты общества, редко встречаются в прессе. Вместо этого мы читаем о народном недовольстве иммиграцией, об индивидуальных случаях дискриминации или об экстремистских расистских партиях. Иными словами, дискриминация и расизм, если обсуждаются вовсе в элитарном дискурсе, всегда где-то там.

Поскольку темы – это, бесспорно, самый важный, а также самый запоминающийся аспект новостей, они указывают на то, чтó сообщают СМИ об этнических проблемах, но не как они это делают. И хотя мы не достаточно подробно обсуждаем локальные аспекты смысла, стиля и риторики новостных сообщений о «расовых» проблемах, есть несколько достаточно интересных моментов.

Мы уже упоминали, что в заголовках агент, несущий ответственность, может быть усилен или скрыт с по-мощью действительного или страдательного залогов. В то же время, сокрытие агента может достигаться с помощью номинализаций и порядка слов в предложении. И снова, (в основном неинтенциональной) стратегией, управляющей такими локальными структурами, является комбинирование положительной самопрезентации с негативной презентацией других. Так, мы можем обнаружить упоминания о «недовольстве» или «дискриминации» в стране, но далеко не всегда уточняется, кто испытывает недовольство по отношению к кому и кто дискриминирует кого, как если бы дискриминация или расизм были естественными феноменами, а не практиками членов доминирующей группы.

Помимо этих аспектов дискурсивных формальных признаков (синтаксиса), многие базовые убеждения, репрезентирующие ментальные модели этнических событий или, в целом, разделяемые социальные репрезентации этнических групп и отношений, инкорпорированы в богатую систему смыслов. Следуя уже известной четырехмерной идеологической схеме, мы можем предположить и действительно обнаружить, что на первый план выдвигается положительная информация о Нас или негативная информация о Них. С семантической точки зрения это означает, что такая информация обычно бывает: скорее эксплицитной, чем имплицитной; скорее точной, чем неопределённой; скорее специфичной, чем общей; скорее выраженной, чем подразумеваемой; скорее детальной, чем абстрактной. Так, материалы о нашей нетерпимости, бытовом расизме и дискриминационных практиках редко будут содержать детали, в отличие от материалов об их преступлениях, насилии и девиации.

Учитывая сказанное выше о когнитивной связке, мы полагаем, что такие смысловые структуры являются способом выражения базовых ментальных репрезентаций, которые определенным образом изображают этнические события и этнические группы. Это могут быть частные, индивидуальные ментальные модели, содержащие персональное мнение, но могут быть и широко распространённые стереотипы, предрассудки и идеологии. Чем менее осознанными они являются (как часто и бывает со скрытыми формами расизма), тем в большей степени консенсус будет связан с доминирующей этнической идеологией. Бесспорно, подробный анализ новостей об этнических событиях представляет собой богатый источник информации для изучения современного социального познания.

Впрочем, стоит заметить, что то, что люди говорят и подразумевают в дискурсе, представляет собой не только выражение их этнических убеждений, но также и выражение контекста, например, пространственно-временных условий, жанра, участников коммуникации, аудитории и т.д. Так, новости об этнических событиях в качественных изданиях и бульварной прессе отличаются именно по причине разного контекста, даже если базовые ментальные модели этнических событий были бы абсолютно одинаковыми в сознании журналистов. Контекстуальные отличия особенно проявляются в различных формальных структурах стиля (макет, синтаксис, лексикализация, риторические средства).

У новостных сообщений есть также такое важное измерение как интертекстуальность. Создание новостей основано на привлечении большого числа текстовых источников, таких как другие новостные сообщения, пресс-конференции, интервью, научные исследования и т.д. Интертекстуальность в новостных сообщениях проявляется в виде различных форм цитирования и прочих ссылок на другие дискурсы. Так, совершенно не удивительно, что газеты воспринимают (белые) элитарные информационные источники (например, правительство, учёных, полицию) как более надёжные и значимые, чем информационные источники, представленные миноритарными группами. Группы же меньшинства имеют незначительный прямой доступ к СМИ. Если их цитируют, то их высказывания всегда сопровождают замечания представителей мажоритарных групп. Утверждения о дискриминации и расизме часто искусственно переводятся в разряд сомнительных заявлений.

Поскольку эти и другие аспекты новостных сообщений о «расовых» событиях ясно выражают и воспроизводят доминирующие этнические предрассудки и идеологии, а значит, в значительной степени влияют на расизм, мы должны подчеркнуть, что проблематизация и маргинализация в отношении меньшинств имеют место не только в новостях, но и в редакциях. Ведущие репортёры чаще всего – белые европейцы, особенно в Западной Европе. Не удивительно, что всё это приводит к такой тематике, выбору источников и мнениям, которые соотносились бы с их собственной точкой зрения или убеждениями представителей их группы, и в меньшей степени – с точками зрения миноритарной группы. К настоящему времени миноритарные журналисты имели меньший доступ к СМИ, особенно в области руководящих должностей. Как мы увидели, элиты, особенно в Европе, почти всегда являются белыми, и они управляют содержанием, формами, стилем и целями новостных сообщений и процесса их создания. И ничего удиви-тельного в том, что СМИ, и особенно правые бульварные издания, представляют собой, скорее, часть проблемы расизма, чем часть её решения.

Учебники

Образовательный дискурс является, пожалуй, самым влиятельным после медиадискурса, особенно когда он осуществляет обмен убеждениями, которые обычно не транслируются ни с помощью повседневных разговоров, ни с помощью СМИ. Дети, подростки и молодые люди ежедневно проводят много часов за уроками и учебниками – единственными книгами, обязательными к чтению в нашей культуре. Это означает, что не существует института и дискурса, сравнимого по своей массовости с институтом и дискурсом школы.

К сожалению, это относится и к урокам о Них – об иммигрантах, беженцах, меньшинствах и жителях «третьего мира» — и образовательные дискурсы часто очень стереотипны и иногда полны предрассудков. Но к счастью, в нашем обществе нет иных сфер или институтов, где у альтернативных дискурсов было бы больше возможностей для развития, чем в образовании.

Проводилось большое количество исследований, посвящённых изображению меньшинств и «третьего мира» в учебниках. Даже в ходе простого контент-анализа неоднократно было выявлено, что это изображение, по крайней мере до недавнего времени, обычно было предвзятым, стереотипным, евроцентричным, а в более ранних учебниках – даже откровенно расистским (Blondin, 1990; Klein, 1985; Preiswerk, 1980; van Dijk, 1993a).

Как мы уже говорили, в современных учебниках многое изменилось. Тогда как раньше – по крайней мере, до конца 1980-х годов – о меньшинствах либо не упоминали в учебниках, либо представляли их в маргинальном ключе, несмотря на их постоянное присутствие в стране и даже в классах, авторы современных учебников по социальным наукам и другим предметам, наконец, обнаружили для себя, что существуют меньшинства, о которых тоже необходимо писать. И если раньше информация о Нас, которая могла быть негативной (например, колониализм), обычно игнорировалась или приуменьшалась, теперь очевидны тенденции и стремления рассказать детям и о менее славных сторонах «нашей» истории и «нашего» общества.

Но впрочем, эти тенденции пока не стали правилом. Многие современные учебники во многих западных странах остаются преимущественно евроцентричными: не только экономика или технологии, но и наши взгляды, ценности, общества и политика изображаются как однозначно превосходящие остальные. Они продолжают воспроизводить стереотипы о меньшинствах и других неевропейских народах. К странам «третьего мира» часто относятся однобоко, несмотря на огромные различия. Как и в случае с прессой, Другие однозначно ассоциируются с проблемами, которые должны разрешить, тем не менее, Мы. Всё это в равной степени относится и к меньшинствам, проживающим в европейских странах – их описывают в контексте культурных различий и девиации и редко – в контексте их повседневной жизни, работы и вклада в культуру и экономику. Наконец, задания в учебниках слишком часто формулируются без учёта детей-представителей меньшинств в классе, а если они и не игнорируются, то в учебниках просто говорится о Них, но к ним не обращаются как к части Нас.

Эти и многие другие характерные черты учебников вряд ли идеально способствуют принятию этнических убеждений, которые помогли бы детям адекватно адаптироваться к современным, всё более мультикультурным и разнообразным обществам Западной Европы, Северной Америки и всех других частей мира, где европейцы доминируют над неевропейцами. Как и в случае с масс-медиа и взрослыми людьми, учебники и основанные на них уроки формируют дискурсивный котёл для повседневного воспроизводства предвзятых этнических убеждений и зачастую дискриминационных практик, связанных с ними. Мы показали, что расизму обучаются, и что он не является естественным или врождённым. И этот процесс обучения начинается в школе.

Политический дискурс: парламентские дебаты

Наконец, среди влиятельных символических элит общества, то есть, тех, кто обладает особым доступом к публичному дискурсу и контролирует его, мы должны выделить политиков. Ведущие политики, пожалуй, уже до СМИ имеют предварительно сформулированную трактовку этнической ситуации. Государственные институты, такие как служба иммиграции и полиция, а также обслуживающие их чиновничьи структуры, часто являются первыми, кто вступает в общение с иммигрантами и кто начинает говорить о них. Этот дискурс очень быстро становится официальным как в отношении смыслов/содержания, так и в отношении стиля и обычно копируется СМИ, освещающими работу этих служб и институций, распространяя таким образом доминирующую трактовку этнической ситуации сре-и населения в целом. В зависимости от политической партии и политического контекста эти дискурсы могут быть стереотипными, предвзятыми или даже расистскими, или же занимать диссидентскую, антирасистскую позицию, основанную на правах человека, мультикультурализме и разнообразии (см., например, Hargreaves and Leaman, 1995; Hurwitz and Peffley, 1998; Solomos, 1993).

Политический дискурс о Других – меньшинствах в стране или неевропейцах в странах «третьего мира» и колониях – исторически был одним из наиболее явных расистских форм элитарного дискурса (Lauren, 1988). По край-ней мере, до Второй Мировой войны ведущие политики открыто унижали людей азиатского и африканского проис-хождения и заявляли о своём белом, западном превосходстве. Но вследствие холокоста и Второй Мировой войны, а также дискредитации расистских идей нацистов послевоенный политический дискурс становился всё менее явно правого толка и более антирасистским, левого толка. Впрочем, эти изменения не стоит трактовать как устойчивый прогресс, поскольку в 1990-х годах проблематизация и стигматизация дискурса о беженцах и иммигрантах вновь стала открытой, даже в дискурсе мейнстримовых партий.

Анализ парламентских дебатов о меньшинствах, иммиграции, беженцах и этнических проблемах позволяет выявить много черт, характерных для тех типов элитарного дискурса, которые мы рассмотрели ранее (van Dijk, 1993a). Для этого дискурсивного жанра специфичными являются характеристики контекста: политическая сфера, институт парламента, законотворчество как социально-политическая деятельность, выполняющие различные роли участники (политики, члены партий, члены парламента, депутаты, представители оппозиции и т.д.), а также локальные действия, такие как защита или критика законопроекта, выступление с речью, критика правительства, атаки на оппонентов и т.д.
Парламентские дебаты об иммиграции и этнических проблемах в значительной степени организованы под влиянием этого контекстуального аспекта. Так, популистские стратегии коммуникации, в которой политики взывают к воле людей, например, сдерживать иммиграцию, является, безусловно, функцией позиции членов парламента, которым нужны голоса для того чтобы остаться в своем кресле или поддержать программу партии. Таким образом, позиции по этнической политике, которые занимают и отстаивают в парламенте, являются изначально не индивидуальными позициями, а выражением разделяемых политической партией убеждений. А выбираемые для обсуждения те-мы являются проявлением настоящего законотворчества, например, разработка законопроекта по иммиграции или по прибытию беженцев из Боснии или Косово.

Политический контекст определяет также и национализм, который просачивается в дебаты об иммиграции и меньшинствах. Как и в случае с отрицаниями в повседневных диалогах, парламентские речи могут начинаться с продолжительных фрагментов, посвящённых положительной самопрезентации в форме националистического восхвале-ния «долгих традиций толерантности» и «гостеприимства для всех преследуемых». Но, конечно же, «мы не можем разместить у себя всех», «у нас нет денег» и т.д. Это означает, что следующая часть дебатов будет достаточно негативной, и выступающие перейдут к характеристике Других или легитимации планируемых ограничений в отношении иммиграции. По крайней мере, так звучит доминирующий голос, но порой мы можем услышать более толерантные, антирасистские, диссидентские голоса, взывающие к правам человека и универсальным принципам.

С точки зрения структуры парламентские дебаты представляют собой организованно чередуемые выступления представителей правительства и оппозиции. Занимая соответствующую политическую позицию и роль, каждый выступающий говорит «по» определённой теме, как, например, о последних этнических событиях или законопроекте, и высказывается за или против ряда обсуждаемых вопросов, например, различных аспектов этнической и иммиграционной политики. Это значит, что в дебатах и выступлениях широко используется аргументация и риторические средства.

Помимо хорошо известной риторики национализма, популизма и прав человека, пожалуй, наиболее яркими элементами парламентских дебатов об иммиграции являются аргументативные ходы, например, те, которые используются для легитимации ограничений иммиграции. Многие из этих ходов стали уже стандартными аргументами или общими местами, ссылка на наше (то есть «белых») финансовое бремя, печальная отсылка к «недовольству» в стране, суждение о необходимости принимать беженцев в их собственной стране, необходимость прислушиваться к воле народа и т.д. Такие аргументы насыщены ошибками разного рода. С помощью ссылки на авторитетный источник или авторитетное мнение, например, в лице учёных или церкви, достигается доверие, а не истина. С целью поддержки или оспаривания либеральных законопроектов об иммиграции специально отбираются воздействующие на эмоции либо примеры насилия со стороны иностранных режимов, либо примеры мошенничества иммигрантов, соответственно, но в каждом случае допускается ошибка генерализации, основанной на единичных фактах. И снова, общей стратегией отбора аргументативных ходов является позитивная самопрезентация и негативная презентация других. Другие в таких случаях – это необязательно иммигранты, но также и члены (оппозиционных) партий, защищающих их права или, наоборот, те, кто явно нарушает их права.

Парламентские дебаты публичны, поскольку в их ходе ведётся запись, и официальны. Это означает, что и со-держание, и стиль дебатов жёстко контролируются, особенно в письменных текстах. В спонтанных дебатах меньше формальностей, но это сильно зависит от страны: во Франции дебаты могут быть очень ожесточёнными, оратора могут прерывать и перебивать, используются различные риторические стили, тогда как в Нидерландах и Испании парламентские дебаты являются формальными и основанными на вежливости. Это относится также и к содержанию и стилям дебатов о меньшинствах и иммиграции.

Самоконтроль и публичность ограничивают эксплицитные формы оскорблений или применения явно пред-взятой лексики. Это значит, что такой официальный дискурс, как парламентские дебаты редко выглядит расистским. Напротив, толерантность и понимание часто очень широко тематизированы. Но мы видим, что это может быть не более, чем просто ходом, отрицанием, которое вводит более негативные темы. Для того чтобы легитимировать ограничения иммиграции, выступающие должны подробно объяснить, почему иммигранты или иммиграция – это плохо для Нас, а такое общее утверждение может быть достигнуто только на основе общей стратегии, реализуемой на всех уровнях дискурса, — стратегии негативной презентации других. Так, в парламенте будут упоминать мошенничество, наркотики и преступления, совершаемые иммигрантами, а также культурные отличия, конфликты и разрушительное влияние на рынок труда.

Несколько слов в заключение

В целом, мы видим, что влиятельные публичные дискурсы, в частности, дискурсы элит и элитарных институтов, обладают большим количеством общих черт. Они не только отражают схожие базовые ментальные модели и социальные репрезентации, разделяемые представителями элит, но и обладают схожими способами социального взаимодействия, коммуникации, убеждения и формирования общественного мнения. Различия, в основном, контекстуальны, то есть, связаны с целями, функциями или участниками дискурсов. Но при условии общих целей, в частности, управления общественным мнением, легитимации и принятия решений, в этих типах дискурса могут реализовываться одинаковые структуры и стратегии. Мы можем обнаружить в них стереотипные темы, конвенциональные общие места, отрицания, которые призваны сохранить лицо и управлять формированием впечатления; они проявляются в аргументативных ошибках, одинаковых выборах лексики при описании Их, или в использовании одних и тех же метафор, подчёркивающих Их (плохие) черты. Все эти разные структуры на различных уровнях и в различных жанрах элитарного дискурса направлены на реализацию общей стратегии положительной самопрезентации и негативной презентации других. Мы убедились, что эти структуры могут быть как следствием, так и средством конструирования схожих ментальных структур, таких как негативные установки и идеологии в отношении меньшинств и иммиграции. А поскольку среди элит, а также среди населения в целом подобная доминирующая групповая картина мира вновь приведёт к аналогичным негативным дискурсам и социальным практикам, мы начинаем понимать, как дискурс, и особенно публичный элитарный дискурс, непосредственно участвует в воспроизводстве расизма.

Издательская группа URSS

Издательская группа учебной и научной литературы, в том числе монографий, журналов, сборников трудов РАН, НИИ и учебных заведений

Все материалы автора

Читать дальше
Twitter
Одноклассники
Мой Мир

материал с postnauka.ru

9

      Add

      You can create thematic collections and keep, for instance, all recipes in one place so you will never lose them.

      No images found
      Previous Next 0 / 0
      500
      • Advertisement
      • Animals
      • Architecture
      • Art
      • Auto
      • Aviation
      • Books
      • Cartoons
      • Celebrities
      • Children
      • Culture
      • Design
      • Economics
      • Education
      • Entertainment
      • Fashion
      • Fitness
      • Food
      • Gadgets
      • Games
      • Health
      • History
      • Hobby
      • Humor
      • Interior
      • Moto
      • Movies
      • Music
      • Nature
      • News
      • Photo
      • Pictures
      • Politics
      • Psychology
      • Science
      • Society
      • Sport
      • Technology
      • Travel
      • Video
      • Weapons
      • Web
      • Work
        Submit
        Valid formats are JPG, PNG, GIF.
        Not more than 5 Мb, please.
        30
        surfingbird.ru/site/
        RSS format guidelines
        500
        • Advertisement
        • Animals
        • Architecture
        • Art
        • Auto
        • Aviation
        • Books
        • Cartoons
        • Celebrities
        • Children
        • Culture
        • Design
        • Economics
        • Education
        • Entertainment
        • Fashion
        • Fitness
        • Food
        • Gadgets
        • Games
        • Health
        • History
        • Hobby
        • Humor
        • Interior
        • Moto
        • Movies
        • Music
        • Nature
        • News
        • Photo
        • Pictures
        • Politics
        • Psychology
        • Science
        • Society
        • Sport
        • Technology
        • Travel
        • Video
        • Weapons
        • Web
        • Work

          Submit

          Thank you! Wait for moderation.

          Тебе это не нравится?

          You can block the domain, tag, user or channel, and we'll stop recommend it to you. You can always unblock them in your settings.

          • PostNauka
          • домен postnauka.ru

          Get a link

          Спасибо, твоя жалоба принята.

          Log on to Surfingbird

          Recover
          Sign up

          or

          Welcome to Surfingbird.com!

          You'll find thousands of interesting pages, photos, and videos inside.
          Join!

          • Personal
            recommendations

          • Stash
            interesting and useful stuff

          • Anywhere,
            anytime

          Do we already know you? Login or restore the password.

          Close

          Add to collection

             

            Facebook

            Ваш профиль на рассмотрении, обновите страницу через несколько секунд

            Facebook

            К сожалению, вы не попадаете под условия акции