html текст
All interests
  • All interests
  • Design
  • Food
  • Gadgets
  • Humor
  • News
  • Photo
  • Travel
  • Video
Click to see the next recommended page
Like it
Don't like
Add to Favorites

Я не хочу слышать

КСЕНИЯ ЛЕОНОВА провела почти месяц в Грозном


КСЕНИЯ ЛЕОНОВА почти месяц провела в Грозном, собирая там материал для нескольких изданий. В ее задачи входило найти людей, готовых рассказать ей про самые табуированные в стране Рамзана темы (записанный ею монолог чеченского гея появится на COLTA.RU на следующей неделе). Но было что-то, что не помещалось ни в какие материалы: опыт республики, увиденный глазами приезжего. Этому опыту, частному, нервному, с трудом выносимому, посвящен этот текст.

Фото из проекта «Грозный: девять городов». © Ольга Кравец, Мария Морина, Оксана Юшко

Я стою у окна в Грозном, на своей кухне, с сигаретой. Все окно заклеено фольгой, и только в одном месте, у одной створки, она отходит. Я курю у окна. У себя дома, на съемной квартире, без платка и только теперь, поздней ночью, наслаждаюсь свободой быть самой собой. И вдруг вижу, как из окна напротив высовывается человек, у него в руках что-то мигает. Окно напротив находится не в двух метрах, а в пятидесяти от моего. Человек напротив, судя по силуэту — мужчина, снимает меня на мобильный. И хочет, чтобы я это знала. Хочет, чтобы я, как все девушки тут, курила под подоконником, стесняясь и боясь позора. Я медленно тушу окурок и опускаюсь на пол, под подоконник. Я не знаю, какого позора боюсь, мне не выходить здесь замуж, не искать здесь родственников, мои местные друзья все знают, что я курю. Но страх кружится в этом городе в воздухе в любое время года, как тополиный пух в июне в Москве, он проникает через уши и глаза, забивается в ноздри, прилипает к одежде, клубится по полу, догоняет на улице, он постепенно пронизывает и захватывает все, и мои руки дрожат. Я стараюсь этого не замечать и иду спать.

Я просыпаюсь в шесть утра от собственного крика и понимаю, что пора валить. Пытаюсь успокоиться: мою голову под холодной водой — горячей на моей конспиративной квартире нет, залезаю в кровать — другой мебели нет, включаю мультик, потом еще один, потом еще, на четвертом не выдерживаю и вызываю такси до Махачкалы. Пусть в Дагестан, где даже гаишники в бронежилетах, но только подальше от Чечни. Я собираю вещи, вспоминая, как же меня сюда занесло.

***

Я съездила в отпуск в Сомали, сдала экзамены на 40-метровый дайвинг с погружением на затонувшие корабли и решила двинуть в Чечню. Некоторые любят погорячее. «Да ты дура, что ты делаешь? Платок возьми», — орала мне в трубку подосланная друзьями правозащитница, пока трогался мой поезд Москва — Грозный. Я только ухмылялась. Нет, правда, как-то мне месяц пришлось тусить с бедуинами в Аравийской пустыне (женщины в чадрах без права выхода из дома), пару недель колесить по иранским деревушкам (местные так офигели, что попросили автограф) и навещать палестинских беженцев в Ливане (жрущие из помойки десятилетки на фоне восходящего солнца). Я знала все нюансы поведения в исламских странах — вплоть до того, что с мальчиками нельзя здороваться за руку, иначе им придется совершать омовение перед намазом.

Страх кружится в этом городе в воздухе в любое время года, он проникает через уши и глаза, забивается в ноздри, прилипает к одежде.

«А герои? Ты понимаешь, что ты можешь подставить людей?» — не унималась правозащитница. Да, я понимала. Я понимала, что перед Олимпиадой московским журналистам в Чечне ничто не грозит. Понимала, что грозит героям моих материалов. Поэтому я решила жить на конспиративной квартире, снятой через десятые руки, звонить с зарегистрированной на левого чувака симки с только что купленного телефона, не хранить информацию в компьютере и не пользоваться вай-фаем. Стандартный набор правил для расследовательской журналистики, ничего такого.

Я была уверена в том, что просчитала все риски, настолько, что вопреки воплям друзей купила билет не на самолет, а на плацкарт. И не увидела ничего, чем меня пугали: не было ни одного мокасина, ни одной майки «Нохчо», ни один ребенок не заплакал, никто не поругался. Единственной теткой, слушавшей музыку не в наушниках, была русская-до-Астрахани. Меня опекали, кормили и развлекали разговорами о разведении баранов (знаете ли вы, что они размножаются быстрее свиней?).

На вторую ночь пути мне не спалось. Я вышла с двумя проводницами на пустой перрон, мы обсуждали, как готовить курицу. Одна из них, не меняя кулинарной интонации, вдруг стала рассказывать, что была в Грозном в войну, что в дом залетел осколок, попал в голову внучке и что она «никак не могла остановить мозги». На этих словах вторая проводница молча развернулась и ушла. И, признаться, в этот момент ее уход задел меня куда больше, чем рассказ о мозгах.

***

Звонит телефон. Такси будет через полчаса. Снова телефон. И это не таксист. Это моя новая подруга Фатима, которую я не видела ни разу в жизни и которой кто-то из общих друзей дал мой телефон. Она звонит каждый день и рассказывает, что она готовит на ужин мужу и его родственникам, кем и как они успели ее обозвать за день, и каждый день она мучается, уйдет ли муж после ужина к любовнице или нет. Ей около 25, у нее трое детей, и ей больше не с кем поделиться, потому что вот уже семь лет с момента замужества ее не выпускают из дома. Я не могу ее остановить, потому что не знаю, когда еще и кому она сможет выговориться. Я ставлю на громкую связь и продолжаю собираться. Я надеваю черную юбку в пол и яркую рубашку, которую не отваживалась надевать в течение этих трех недель. Секунду поразмыслив, все же скрываю рубашку под черным пиджаком.

Нигде в мире бренд Toyota не ненавидят так сильно, как в Чечне.

— Да, Фатима, ты не должна считать себя неумехой, и ты ни в чем не виновата. Ты хорошая хозяйка, раз содержишь такой дом. Ты уверена, что наш разговор никто не слышит? А то у тебя опять отберут мобильный. Да, Фатима, если ты разведешься, то дети останутся с мужем, а ты точно не получишь высшее образование, тебя запрут дома твои же родственники. Я не знаю, что делать, Фатима. Я не знаю.

***

Мне хорошо запомнился первый день. В мой wish-list входили маникюр (нет мудреца, знающего жизнь лучше маникюрши), дорогое кафе (нет места лучше, чтобы выяснить, как выглядит элита провинциального города) и шопинг (не буду врать, что это способ найти героев для заметки).

Я не шла — плыла по проспекту Путина в черном, элегантно перекинутом через плечо платке и длинной свободной юбке, я была образцом добропорядочности. Самой скромностью. Чертовым синим чулком по сравнению с чеченками, которые цокали на десятисантиметровых шпильках в длинных, зато обтягивающих, юбках, таких узких, что они норовили собраться гусеничными складками на бедрах, в красивых ярких косынках, а то и вовсе без них; они шли с гордо поднятыми подбородками! От них исходила такая непреодолимая уверенность в себе, что я немедленно скинула платок.

Кто-то тут же кашлянул за моей спиной. «Девушка, с вами можно познакомиться?» — передо мной стоял двухметровый увалень в серой омоновской спецовке без опознавательных знаков, с автоматом наперевес и нагло улыбался. Я быстро вооружилась скромностью и дружелюбием — потупила взор и одновременно заулыбалась: мне нужно было время, чтобы просчитать ситуацию. Я струхнула. Ясно, что он при исполнении. Но не написано же у меня на лбу, что я журналистка и намерена искать в Грозном инакомыслящих. Ясно, что мы в исламском городе, и тут не принято знакомиться с девушками на улице, так демонстрируют неуважение. Значит, он уже понял, что я не местная.

Фото из проекта «Грозный: девять городов». © Ольга Кравец, Мария Морина, Оксана Юшко

В Тегеране, где действует полиция нравов — басидж, такая ситуация означала бы: детка, иди переоденься. В Грозном басидж не было, зато были прокадыровские молодежные движения, которые полтора года назад расстреливали из пейнтбольных шариков не по-исламски одетых девушек. Но тут без платка пол-улицы. В чем же дело? И тут я с ужасом поняла, что, кроме платков, вся одежда на чеченках — черная, а на мне — бежевая. И что в Грозном другой цвет одежды — это уже инакомыслие, своего рода вызов. Так что у меня не на лбу, у меня на одежде было написано крупными буквами: «Я МОСКВИЧКА, ИЩУ ИНАКОМЫСЛЯЩИХ, НАПРИМЕР, ГЕЕВ». Стоило ради этого снимать конспиративную квартиру без горячей воды, да уж. Я прошмыгнула мимо автоматчика, который гадко заржал и крикнул мне что-то вслед по-чеченски, и помчалась в ближайший магазин одежды за черными юбками.

Я влетела в маленькую пустую лавочку с неприметной вывеской и надменными продавщицами. Со снобизмом, который отличает всех оказавшихся на шопинге в провинции москвичей (мол, я могу позволить себе все!), набрала вещей, даже не взглянув на ценники. Представьте мое удивление уже в кабинке, когда выяснилось, что юбки и платья стоили по 100 тысяч рублей! На некоторых из них написано: Cristian Dior (именно так). Видимо, нынешние хозяйки жизни Грозного нечасто читают Vogue.

Пришлось идти к мудрецу в салон красоты. Маникюрша долго смеялась: «Все нормальные люди покупают юбки на базаре за пятьсот рублей!» Вот это расслоение общества, подумала я, никаких тебе юбок за сто баксов, никакого среднего класса, я была в десятке региональных центров и такого нигде не встречала. «Такие магазины, — не унимался мой мудрец, — они для этих, на “Камри”». «Для кого?!» — «Для тех, кто ездит на Toyota Camry», — уточнила маникюрша и мотнула головой в неопределенную сторону, так и не решившись произнести вслух слово «кадыровцы». Те, кого нельзя называть. Кто разъезжает на купленных за госсчет Toyota Camry. Кто может, как это было с моим знакомым, не представляясь и не показывая корочек, остановить на улице взрослого мужчину и отчитать его за позднюю прогулку по улице или уличить в пьянстве. Думаю, нигде в мире бренд Toyota не ненавидят так сильно, как в Чечне. Зря они гордятся здесь объемами продаж.

Потом четвертый стал рассказывать, как присовывает малолеткам.

Я вышла от своего мудреца просветленная и голодная и зашла в ближайшее кафе. Вернее, заглянула. За столиками сидели одни мужчины, все они разом повернули головы в мою сторону. Поесть они мне, может, дадут, но, если я закурю, начнется холодная война. Из любопытства я обошла еще пяток заведений, где-то даже встретила девушек — они кучковались вместе. В последнем, пятом кафе обнаружились пустые столики и влюбленная парочка, ворковавшая в углу. «У вас курят?» — спросила я с надеждой. Официантка покачала головой. Уже выходя, я заметила в руках парня сигарету и мысленно пожелала этим сексистам курящих дочерей.

***

Когда такси отъезжает от дома, в машине раздается «Звезда по имени Солнце». Радостная, я скидываю черный пиджак и начинаю в полный голос подпевать. Мы стоим в пробке, и вдруг я понимаю, что окна в такси открыты и водители двух стоящих рядом с нами машин (одна из них Toyota Camry) неодобрительно таращатся на меня. Страх просыпается где-то на уровне пупка и вмиг подбирается к горлу, перехватывает голос, и я замолкаю.

***

Я хотела привезти из Чечни заметки для разных изданий на самые табуированные темы — про геев, исламское насилие над женщинами и убийства колдунов. Обычно журналисты ездят в Чечню с фиксером — правозащитником, который помогает найти героев для заметок, открывая всюду двери своим именем. Но по моим темам правозащитников работает мало. К тому же мне хотелось разобраться во всем самостоятельно, и у меня было для этого время. Так что план был такой: приехать, неделю-полторы потусить, во всем разобраться, со всеми подружиться, а потом, благодаря уже собственным связям, оперативно найти героев для заметок.

И надо сказать, что в первые тусовочные дни Грозный был просто лучшим городом на земле. Женщины на улицах, не в пример Москве, обменивались улыбками. Таксисты не пытались обокрасть. Соседи регулярно предлагали накормить, постирать, обогреть. В продуктовой лавке делали скидку как приезжей.

Фото из проекта «Грозный: девять городов». © Ольга Кравец, Мария Морина, Оксана Юшко

Я затусила с местными хипстерами. Они прятали инакомыслие, то есть свои яркие футболки и оранжевый лак для ногтей, под черными свитерами и перчатками. Они водили меня на репетиции подпольных джазовых концертов, которые назывались подпольными не потому, что их запрещали, а просто потому, что так веселее.

Меня даже попросили провести полулегальный семинар для старшекурсников в одном из вузов. Условная тема звучала так: «Веротерпимость». На семинар пришли десять девчонок, все как одна в длинных черных юбках и таких же платках — так их заставляло одеваться руководство вуза. Я, конечно, не удержалась от вопроса, нравится ли им это. И вместо ответа восемь из десяти молча встали и, как по команде, расстегнули длинные юбки — они оказались на липучках. А под ними — разноцветные мини.

Восемь девочек дружно рассмеялись и покосились на оставшихся двух, которые тихонько притаились в углу. Они были в хиджабах — в двух платках, один из которых закрывал волосы, а второй — шеи. Это означало, что они религиозны и молятся пять раз в день. Я втянула девочек в разговор, и они меня удивили — оказывается, родители долго запрещали им надевать хиджабы, говорили, что это арабская традиция, что в Чечне так не принято. И еще они все, кроме этих двух, мечтали уехать из Чечни в Москву и расспрашивали меня, как там. Я им долго рассказывала про столичную «веротерпимость», про нелюбовь москвичей к чеченцам и мечтала спросить, помнят ли они, как между войнами вырезали в Чечне русских. Но так и не решилась. Я уже поняла, что спрашивать про войну тут нельзя.

***

Таксист прокручивает «Звезду по имени Солнце» раз шесть. На пустой трассе возникает колонна федеральных бэтээров, машины с огромной скоростью обгоняют их по встречке, а мой таксист вдруг встраивается в колонну. Встречка уже свободна, а мы все еще едем в колонне. Я понимаю, что что-то происходит, но не понимаю — что, и боюсь спросить. Когда мы наконец обгоняем бэтээры, таксист расслабленно улыбается. «С 90-х и до недавнего времени нельзя было встраиваться в колонну, нельзя было ехать перед бэтээром, даже если он один. Если ты не уступал бэтээрам дорогу, они могли тебя сбросить. Новости были заполнены сообщениями о перевернутых автобусах и погибших из-за этого людях», — таксист улыбается, но глаза у него суровые, они как бы говорят — теперь я хозяин своих дорог.

***

Знаете, что поразило меня в Чечне больше всего? Больше всех этих новостроек, разгуливающего по улицам Депардье, инстаграма Кадырова и о чем там еще пишут. Когда в компании друзей кто-то начинал рассказывать мне про войну, остальные, не сговариваясь, брали в руки телефоны, шли наливать чай, просто уходили, ничего не объясняя. У каждого, абсолютно у каждого, в душе была непережитая война, о которой они больше не могли слушать и о которой именно поэтому им больше некому было рассказать, кроме как приезжей девчонке. Они жили в своих красивых отремонтированных домах, носили под черными кофтами хипстерские майки, но под майками, внутри, все кипело и взрывалось. И после каждой такой истории частица страха, который пережил рассказчик, оставалась внутри меня.

Фото из проекта «Грозный: девять городов». © Ольга Кравец, Мария Морина, Оксана Юшко

В конце концов я даже поняла, почему у журналистов и правозащитников, работавших долго в Чечне, иногда в голосе и в заметках проскальзывают эти истерические нотки. Знаете что? Да они просто выдавливают так из себя весь этот ужас.

Моя крыша тронулась дней через пять, когда окружающие начали мне более-менее доверять и поверять свои секреты. Звоночек прозвенел, когда я расплакалась на интервью впервые за десять лет. Женщина, с которой мы говорили, вставила историю вообще не по теме. Ума не приложу: зачем она мне это рассказала? Одну из тех историй, про которые трубит «Кавказский узел»: как группа молодых людей молилась, а их всех увезли в неизвестном направлении. Ничего такого, я читала десятки материалов по делам похищенных, мои московские редакторы вообще хором сказали, что тема про похищения в Чечне избита и такую заметку они не хотят. Но я расплакалась.

И это было только начало. Каждый день приносил новые исповеди. Люди говорили и говорили. Они не могли остановиться, и я не могла их остановить, потому что не знала, когда и кому еще они смогут все это рассказать.

Подруга, влюбившаяся в женатого мужчину, жаловалась, что родня не разрешает ей идти второй женой.

А другая подруга, первая жена, жаловалась, что муж привел в дом вторую жену, даже не предупредив ее, первую, о своей свадьбе.

40-летняя вдова, мать троих детей, жаловалась, что свекровь заставляет ее приходить домой не позднее восьми вечера.

Другая 40-летняя жаловалась, что 20 лет так тщательно скрывала от соседей, что муж регулярно выбивает ей зубы, что, когда решила с ним развестись, ей никто не поверил.

Правозащитница ни на что не жаловалась, она просто отказалась работать со мной, обнаружив, что я писала заметки о геях.

Геи отказывались давать мне интервью, потому что они даже самим себе боялись признаться в том, что они — геи.

Мужчины тоже выговаривались. Один рассказывал, как его сестра забеременела и он услал ее далеко за пределы республики, сказав всем, даже отцу, что он ее убил. Как еще ее было спасти?

Другой рассказывал, что слышит, как его жена плачет по ночам из-за того, что всю ее семью уничтожили, и не знает, как с ней поговорить. Я представила себе: она плачет, а он лежит, отвернувшись к стене с открытыми глазами, и не решается открыть рот.

Третий рассказывал, как после первой чеченской по череде пулевых отверстий на домах находил массовые захоронения — просто начинал копать под стенами. Ну и как трупы вынимал и их потом увозили черт знает куда без объяснений. И что он при этом чувствовал (бессилие и злобу).

«У них разрешение стрелять без предупреждения. Прошу, не надо».

Четвертый, потягивая водку без закуски, хвастался, как избил свою 15-летнюю сестру за то, что та вышла из дома без разрешения. В целом его можно понять: если девочка с кем-нибудь загуляет, ему придется ее убить. А он ее любит, не хочет убивать, поэтому бьет.

Но потом этот четвертый стал рассказывать, как присовывает малолеткам. То есть трахает их, не лишая девственности. Иногда, правда, случаются ошибки. И малолетки все-таки лишаются девственности. Когда я спросила, нет ли у малолеток старших братьев, воцарилась пятиминутная тишина. Он не знал, что ответить. И просто отшутился.

Пятый рассказывал, как его брата во время второй чеченской пытали федералы — засовывали бутылку с колючей проволокой в… в общем, еще полстраницы текста я стерла.

Потому что дело не в том, куда засунули бутылку. А в том, что про это никто не готов слушать. Я недаром стерла полстраницы. Я сама, буду честна, часто перелистываю статьи о Чечне. И так ясно, что там кошмар, зачем грузить себя.

Психологи не слушают чеченцев, потому что их в республике мало, а программ по отправке туда специалистов извне нет совсем. «Это ужасно! — возмущался знакомый психолог в Грозном. — После Беслана с заложниками работало очень много психологов, в Крымск после наводнения отправилось множество волонтеров. А у нас целая республика пережила ад, и никто не готов про это говорить».

Чеченцы не слушают друг друга, потому что у каждого из них свои воспоминания, свои ужасы войны. А меж тем там взрыв бытового насилия. А меж тем там никогда не убивали лишившихся до свадьбы невинности девочек так много, как сейчас. А меж тем там до сих пор мужчины, когда не знают, как им жить дальше, уходят в горы к тем, кого по телевизору называют террористами. Думаете, дело только в исламской пропаганде, как твердят по тому же телевизору? Да просто насилие порождает насилие. Про это написаны километры социологических исследований.

Слышите эти истеричные нотки в моем голосе?

***

Мы приближаемся к границе. Несемся на полной скорости, и ветер свободы врывается через открытое окно. И вмиг затихает. Мы попадаем в пробку. Трассу, соединяющую две республики, перегородили ради кортежа Кадырова, объясняет таксист. Я достаю планшет, чтобы снять видео, но таксист останавливает: «У них разрешение стрелять без предупреждения. Прошу, не надо». Мимо по встречке проносятся машины — одна тачка раз в пять секунд на скорости не меньше двухсот километров в час. 47 машин — черных «Камри» и джипов и еще с десяток полицейских мигалок в качестве сопровождения. Всего через час я наконец в Дагестане.

***

В Чечне меня мучил один и тот же кошмар. К нам в вагон поезда Москва — Грозный вламываются солдаты и грубо пытаются увезти куда-то 70-летнего старика-чеченца, ехавшего с нами. Мужчины бессильно стоят, опустив лица, — они ничего не могут поделать, у солдат автоматы, — а женщины беспомощно плачут. А я пытаюсь понять — должна ли я говорить, что я журналист, поможет это или навредит старику? Из ночи в ночь три недели я просыпалась из-за раздиравших меня сомнений в холодном поту. Пока, добравшись до Махачкалы, не придумала ответ. Я поставила на паузу картинку, которая не давала мне покоя. А потом в деталях представила себе каждого, кто ехал в моем вагоне, — старика с тростью, солдат, среди которых в моем сне были и чеченцы, и федералы, женщин из села, игравших в телефоны, даже подонка из тамбура, предложившего мне провести с ним ночь, — и поговорила с каждым из них. Прямо во сне. И там же, во сне, я поняла, что никто из них не заметил, что война бушует только в их головах, что уже мирное время, что режим ненавидят не только в Грозном, но и в Москве, что коррупция не только в Чечне, но и во всей России, где люди давно уже учатся заявлять вслух о своих правах. И когда я мысленно нажала на кнопку PLAY, солдаты убрали автоматы и достали протоколы о задержании. Женщины перестали униженно плакать и стали возмущенно кричать. А мужчины начали ссылаться на статьи закона.

Вот такие сны снятся тебе в Чечне.

Давайте дадим чеченцам рассказать о том, что у них происходит. Мне правда кажется, что это поможет.

Читать дальше
Twitter
Одноклассники
Мой Мир

материал с colta.ru

77
    +59 surfers

      Add

      You can create thematic collections and keep, for instance, all recipes in one place so you will never lose them.

      No images found
      Previous Next 0 / 0
      500
      • Advertisement
      • Animals
      • Architecture
      • Art
      • Auto
      • Aviation
      • Books
      • Cartoons
      • Celebrities
      • Children
      • Culture
      • Design
      • Economics
      • Education
      • Entertainment
      • Fashion
      • Fitness
      • Food
      • Gadgets
      • Games
      • Health
      • History
      • Hobby
      • Humor
      • Interior
      • Moto
      • Movies
      • Music
      • Nature
      • News
      • Photo
      • Pictures
      • Politics
      • Psychology
      • Science
      • Society
      • Sport
      • Technology
      • Travel
      • Video
      • Weapons
      • Web
      • Work
        Submit
        Valid formats are JPG, PNG, GIF.
        Not more than 5 Мb, please.
        30
        surfingbird.ru/site/
        RSS format guidelines
        500
        • Advertisement
        • Animals
        • Architecture
        • Art
        • Auto
        • Aviation
        • Books
        • Cartoons
        • Celebrities
        • Children
        • Culture
        • Design
        • Economics
        • Education
        • Entertainment
        • Fashion
        • Fitness
        • Food
        • Gadgets
        • Games
        • Health
        • History
        • Hobby
        • Humor
        • Interior
        • Moto
        • Movies
        • Music
        • Nature
        • News
        • Photo
        • Pictures
        • Politics
        • Psychology
        • Science
        • Society
        • Sport
        • Technology
        • Travel
        • Video
        • Weapons
        • Web
        • Work

          Submit

          Thank you! Wait for moderation.

          Тебе это не нравится?

          You can block the domain, tag, user or channel, and we'll stop recommend it to you. You can always unblock them in your settings.

          • colta
          • домен colta.ru

          Get a link

          Спасибо, твоя жалоба принята.

          Log on to Surfingbird

          Recover
          Sign up

          or

          Welcome to Surfingbird.com!

          You'll find thousands of interesting pages, photos, and videos inside.
          Join!

          • Personal
            recommendations

          • Stash
            interesting and useful stuff

          • Anywhere,
            anytime

          Do we already know you? Login or restore the password.

          Close

          Add to collection

             

            Facebook

            Ваш профиль на рассмотрении, обновите страницу через несколько секунд

            Facebook

            К сожалению, вы не попадаете под условия акции