html текст
All interests
  • All interests
  • Design
  • Food
  • Gadgets
  • Humor
  • News
  • Photo
  • Travel
  • Video
Click to see the next recommended page
Like it
Don't like
Add to Favorites

Державин: поэт для чтения, а не для учебников

Июль — месяц Гаврилы Романовича Державина: он родился 14 июля 1743 года, в самой середине лета, а скончался 20-го числа того же месяца, в 1816 году. Его 275-й день рождения в этом году прошел почти незаметно (как, впрочем, и 200-летие со дня смерти два года назад). «Горький» решил хотя бы отчасти исправить эту несправедливость и подготовил большое интервью с филологом Татьяной Смоляровой, автором книги «Зримая лирика. Державин» (НЛО, 2011), расширенное и дополненное издание которой вышло в этом году на английском языке — «Three Metaphors for Life. Derzhavin’s Late Poetry» (Academic Studies Press, 2018). Мы поговорили с Татьяной о жизни и творчестве крупнейшего поэта допушкинской поры. О том, как Державин стал одним из основателей новой русской словесности, переселил в Россию античных богов и получил в подарок от Екатерины золотую табакерку, — читайте в первой части нашего интервью.

Все знают, что новая русская словесность начинается с Пушкина, но ведь в определенном смысле можно сказать, что у ее истоков стоял и Державин?

У русской поэзии несколько дней рождения. Можно начинать с Тредиаковского, превратившего французскую оду Никола Буало «На взятие Намюра» (1693) в «Оду торжественную о сдаче города Гданска» (1734) — так в русской поэзии появилась первая пиндарическая ода; можно подождать пять лет и начинать с четырехстопных ямбов «Хотинской оды», присланной Ломоносовым из Фрайбурга. Ср. хрестоматийные строки Ходасевича:

Из памяти изгрызли годы,
За что и кто в Хотине пал,
Но первый звук Хотинской оды
Нам первым криком жизни стал.

Можно предложить и другие точки отсчета. При этом мы все равно думаем — или, по крайней мере, чувствуем, — что на самом деле все начинается с Пушкина. С Пушкина начинаются все или почти все обзорные курсы по истории русской литературы и поэзии в западных университетах, где я преподаю последние пятнадцать лет. Но мне кажется, что сделать ровно один шаг назад принципиально важно.

Почему мы можем говорить о том, что новая русская поэзия начинается с Державина? Его появление в русской литературе вписывает ее в европейский контекст, служит яркой иллюстрацией смены культурных парадигм на рубеже XVIII–XIX веков, постепенного ухода от риторической культуры, культуры «готового» («prêt-à-porter») слова к культуре слова оригинального, доселе не слыханного. Конечно, поэты и писатели предыдущих эпох тоже описывали собственные чувства и впечатления, но они пропускали их через призму постоянных эпитетов, формул и общих мест (топосов). На рубеже веков ситуация меняется: если обратиться к оптическим метафорам, культура отражения постепенно сменяется культурой проецирования нового образа (ср. название знаменитой книги американского исследователя Мейера Абрамса о повороте европейской культуры к романтизму: «The Mirror and the Lamp: Romantic Theory and the Critical Tradition» (1953)). Наиболее ярким представителем этой общеевропейской тенденции в русской культуре стал Державин. И именно в этом смысле, как мне кажется, с него начинается новая русская поэзия.

Илья Репин, «Пушкин на лицейском экзамене в Царском Селе», 1911 год

Фото: public domain

Как вышло, что именно Державин занял это место?

История литературы нередко предстает цепью случайностей. Можно назвать совпадением и то, что в России в точке поворота от классицизма к романтизму оказался именно Державин — «человек рисующий» (как известно, рисовал он уже во время военной службы), человек, которому были важны и интересны разные формы сосуществования слова и образа. На встрече с Орханом Памуком в Колумбийском университете, на которой мне довелось быть несколько лет назад, нобелевский лауреат говорил о том, что любой поэт и писатель тяготеет или к слову, или к образу, движется в одном или в другом направлении: Державин, несомненно, шел от образов, видений, фантазий — к словам. И вот эти личные державинские свойства совпали с европейским поворотом к зрительности как таковой (так, например, в истории французского театра рубеж XVIII–XIX веков отмечен сменой хронологического членения пространственным: единицей театрального действия все чаще становится не акт, но картина). Эстетические установки и пристрастия Державина 1780-х в значительной степени определялись его принадлежностью к кружку, позже названному «державинско-львовским» — своеобразному творческому объединению поэтов, композиторов, художников и архитекторов. Душа этой компании — полигистор [многознающий человек — прим.ред.] Николай Александрович Львов, известный прежде всего как архитектор, — был одним из главных людей в жизни Державина: другом, впоследствии свояком (они были женаты на сестрах, Марии Алексеевне и Дарье Алексеевне Дьяковых) и в каком-то смысле его личным просветителем. Естественное, гармоничное, основанное на обычной человеческой дружбе сосуществование разных средств и систем выражения внутри одного смыслового пространства, как мне кажется, сыграло важную роль не только в жизни самого Державина и других участников кружка, но и в истории русской культуры рубежа веков.

К 1790-м годам относится проект иллюстрированного издания державинских сочинений — в нем участники кружка стремились создать некое надсемиотическое единство слова и образа. Я очень люблю выражение «домолвить карандашом», принадлежащее то ли Львову, то ли Оленину — автору заметки «Значение чертежей», которую планировалось предпослать изданию державинских сочинений. Речь в заметке шла о том, что истинная иллюстрация должна избежать тавтологии; ее цель не повторить текст, но «домолвить карандашом то, что стихотворец не мог или не хотел сказать». Для самого Державина 1780–1790-х годов идея смысла, рождающегося из соединения вербального и визуального, очень важна. Я думаю, что эта идея, среди прочего, определила и живой интерес к его наследию в 1920-е годы (а замечательную формулировку «домолвить карандашом» неслучайно потом цитировал Тынянов в статье «Иллюстрации», написанной тогда же). Масштабный и амбициозный проект иллюстрированного издания державинских сочинений не был осуществлен по финансово-бытовым причинам. До некоторой степени его реализовал три четверти века спустя Яков Иванович Грот — единственный в своем роде издатель, с которым Державину повезло так, как, пожалуй, не везло ни одному русскому поэту.

Может быть, это слишком сильная метафора и вообще смелое утверждение, но мне кажется, что в Державине всю жизнь боролись «архаист» и «новатор», «славянофил» и «западник». Отчасти это определялось тем, с кем он дружил и кому доверял в разные периоды жизни. Когда мы говорим о позднем Державине, о его сближении с «Беседой любителей русского слова» и лично адмиралом Шишковым, то прежде всего вспоминаем о консервативности его политических идей и воззрений (и это, несомненно, так). Но меня всегда интересовало, как сквозь этот консерватизм и архаизирующую, нарочитую «русскость» позднего Державина проглядывает то, кем он был и с кем дружил в 1780–1790-е годы, как влияют на его поэтику воспоминания о том времени, когда слово объяснялось и дополнялось не другими словами, не пространными толкованиями, но изображениями и звуками.

Татьяна Смолярова рядом с портретом Державина авторства Сальваторе Тончи

Фото: предоставлено Татьяной Смоляровой

Одно из важнейших достижений Державина — оживление слов, в том числе возвращение постоянным эпитетам реального, ощутимого, не-символического смысла. Наверное, можно говорить даже о постепенном (очень, кстати, небыстром) возвращении миру его осязаемости. Как будто в музее открыли шкафы и разрешили наконец потрогать все руками, повертеть, рассмотреть с непривычной стороны. Любопытно, как этот основной вектор, основной нерв державинской поэзии дан внутри одного текста, позднего державинского шедевра «Евгению. Жизнь Званская» (1807). В этом огромном — 63 строфы, 252 строки! — стихотворении-раздумье Державин не только в мельчайших подробностях описывает свой день в усадьбе, но и обращается к собственному жизненному и поэтическому опыту, как бы проходит по основным его вехам, движется от начала к концу. И если в одной из первых (утренних) строф он пишет «Зрю на багрянец зарь…», — и перед нашим мысленным взором встают все багряные зори русской поэзии XVIII века, все «с перстами пурпурными Эос» гомеровского эпоса, — то когда ближе к вечеру (в 40-й строфе) мы встречаем строку «Глядим, как на воду ложится красный день», мы понимаем, что здесь «красный» уже не устойчивый эпитет, а описание отблеска, брошенного на воду заходящим солнцем.

Державин ведь еще и первым ввел в высокую поэзию быт: «А я проспавши до полудни / Курю табак и кофе пью» в оде «Фелица» и так далее.

Да, конечно, в державинской поэзии происходит не только раскрытие постоянных эпитетов, но и поворот к новым сферам жизни. Нужно помнить о том, что поэзия Державина вырастала из максимально устойчивого и традиционного, восходящего к античности жанра оды. Хотя на странице «Википедии», посвященной творчеству Державина, оно названо «высшей точкой русского классицизма», это, конечно, довольно далеко от истины. Если мы еще можем спорить о том, к какой литературной традиции, барокко или классицизму, следует относить Ломоносова, то Державин постепенно оказывается вне этой оппозиции. Сложная система классицистических соответствий и предписаний (тема-жанр-лексика-размер и т. д.) не столько разрушается, сколько бесконечно ветвится и усложняется в его поэзии за счет сфер, раньше ей не доступных, — и выходит из берегов. (Впрочем, в этом смысле, может, и есть основание говорить о Державине как о «высшей точке русского классицизма» — после него от классицизма как системы прескриптов уже точно ничего не остается).

Это тоже происходит далеко не сразу, поэтому так же, как мы можем говорить о нескольких днях рождения русской поэзии, мы можем указать и несколько «начал» творчества Державина: 1773 год, к которому относятся первые его заметные поэтические произведения («Оды сочиненные и переведенные при горе Читалагае»); потом поворотный 1779-й, о котором сам поэт писал, что «хотел, но не мог» подражать Пиндару и Ломоносову («хотел парить, но не мог <…>, а для того избрал он совершенно особый путь»; наверное, это самые известные слова, сказанные им о самом себе — в третьем лице, как ему было свойственно); и, наконец, 1782-й — год написания «Фелицы», изменивший социальный статус Державина и сделавший его по-настоящему знаменитым. Вообще надо сказать, что поэт одновременно помогает и в чем-то мешает своим исследователям большим количеством текстов, созданных в последние десять лет жизни, между 1805-м и 1815 годом, в которых он комментирует, объясняет, мотивирует как собственные сочинения, так и собственную биографию (наверное, больше все-таки помогает: то, какой образ он стремится создать «для памяти» потомков, само по себе чрезвычайно любопытно).

В цитате о «совершенно особом пути», избранном им в 1779 году, Державин говорит о роли своих друзей — Львова, Капниста и Хемницера — в изменении его эстетических ориентиров (лишний раз, кстати, подтверждая гипотезу о прямой зависимости его литературных установок от того, с кем он общался в тот или иной момент времени, — по-человечески это кажется совершенно естественным, но так бывает отнюдь не со всеми поэтами!). Внутри одической традиции Державин поворачивает от пиндарической (торжественной) оды к оде горацианской (философской), от восторга-парения — к размышлению. Но появляется и совершенно новая, не вписывающаяся ни в какую традицию интонация — веселая болтовня о серьезном. К 1779 году относится ключевой (и замечательный) текст — ода «На рождение в севере порфирородного отрока», посвященная, как следует из заглавия, рождению (двумя годами ранее, в 1777 году) будущего императора Александра I:

Убегали звери в норы,
Рыбы крылись в глубинах,
Петь не смели птичек хоры,
Пчелы прятались в дуплах;
Засыпали нимфы с скуки
Средь пещер и камышей,
Согревать сатиры руки
Собирались вкруг огней.
В это время, столь холодно,
Как Борей был разъярен,
Отроча порфирородно
В царстве Северном рожден.
Родился — и в ту минуту
Перестал реветь Борей;
Он дохнул — и зиму люту
Удалил Зефир с полей...

Здесь впервые появляется бурлескное сочетание высокой одической темы с приземленным языком, здесь рождается тот гибридный жанр, который впоследствии будет назван «забавной одой». И, конечно, «забавное» — в его XVIII-вечном понимании — очень важная категория державинской эстетики.

Лев Васильевич Пумпянский, замечательный русский филолог, автор важнейшего труда «Из истории русского классицизма», считал «переселение богов в Россию», создание «русской античности», главным делом Державина в русской поэзии. Зима традиционно описывалась как сезон мира наоборот (le monde renversé, topsy-turvy world): вино рубят топором на куски, вместо того чтобы наливать (это еще у Овидия), люди ходят пешком по рекам… Зима — время холода и неуюта, от которого лучше всего укрыться в тепле (ср. изображения зимних месяцев в средневековых часословах: виньетки с изображением людей, греющих руки и ноги у огня, как бы «врезанных» в белизну январского или февральского пейзажа). Поэтому ода до поры до времени знала только вечную весну, вечное лето, ну в самом крайнем случае — осень, время сбора плодов. Но зиму никак нельзя было допустить в одическое пространство оды: ею невозможно восторгаться, ее трудно воспеть. Зима приходит в оду с этими замерзшими сатирами и задремавшими «с скуки» нимфами — и это тема европейского бурлеска. В XVII веке во Франции было создано несколько произведений, которые так и назывались: l’hiver burlesque, бурлескные зимы. Зима, сезон «мира наоборот», встречается с бурлеском — жанром «мира наоборот». Державин это почувствовал, развил и превратил в одну из важнейших тем русской поэзии. (У него, впрочем, есть и грустные стихи о зиме — собственно, стихотворение «Зима» 1804 года, где аллегорический образ Зимы совмещается вдруг с образом Музы: «Что ты, Муза, так печальна, / Пригорюнившись сидишь? / Сквозь окошечка хрустальна, / Склоча волосы, глядишь?..»)

«Великолепный часослов герцога Беррийского». Февраль. Братья Лимбурги

Фото: 5arts.info

Следующий шаг, после которого Державина уже можно назвать центральной фигурой русского поэтического Олимпа, — 1782 год, год написания «Фелицы». Как известно, даже просвещенные друзья поэта не советовали ему показывать этот текст императрице: реакция была непредсказуема. «Фелицу» опубликовала (без ведома автора) в своем новом журнале «Собеседник любителей российского слова» и преподнесла императрице княгиня Дашкова. Та, прочитав, прослезилась и спросила: «Кто меня так тонко знает?» — после чего одарила Державина золотой, осыпанной бриллиантами, табакеркой и пятьюстами червонцами. У Ю. К. Щеглова, одного из самых проницательных читателей русской поэзии (в том числе XVIII века), есть замечательно тонкий и точный анализ «Фелицы». Замечателен этот анализ и парадоксальными (и в то же время безупречными) сопоставлениями с текстами XX века: так, например, «игровую риторику» державинской похвалы (кардинально отличающуюся от риторики его предшественников), его виртуальный диалог с императрицей, Щеглов сравнивает с известной сценой из «Голого короля» Евгения Шварца, когда первый министр говорит королю:

«Первый министр. Ваше величество! Вы знаете, что я старик честный, старик прямой. Я прямо говорю правду в глаза, даже если она неприятна. Я ведь стоял тут все время, видел, как вы, откровенно говоря, просыпаетесь, слышал, как вы, грубо говоря, смеетесь, и так далее. Позвольте вам сказать прямо, ваше величество…

Король. Говори. Ты знаешь, что я на тебя никогда не сержусь.

Первый министр. Позвольте мне сказать вам прямо, грубо, по-стариковски: вы великий человек, государь!»

Дело не только в исследовательском даре Щеглова, позволившем ему услышать в державинских строках переклички с текстом другого века (и, что не менее важно, другого жанра) столь же безошибочно, как и в случае с бесчисленными латинскими и новоевропейскими подтекстами сатир Кантемира, но и в самом тексте Державина, открытом совершенно другим эпохам. Здесь мы тоже имеем дело со счастливым совпадением «диахронической свободы» исследователя и изучаемого им поэта. Да, в этой оде появляется бытовой пласт, упомянутое вами питье кофе, а также шампанского (которым поэт запивает вафли!), курение табака и другие формы просвещенного досуга. Гениальная державинская дерзость в том, что он противопоставляет, а на самом деле сближает, приводит к «общему знаменателю» себя и императрицу. Эта бытовая (а с ней и «бурлескно-зимняя») линия развивается, хотя и в несколько ином ключе, в другой державинской оде, «Осень во время осады Очакова», написанной в 1788 году:

Дымятся серым дымом домы,
Поспешно едет путник в путь,
Небесный Марс оставил громы
И лег в туманы отдохнуть.

Каждый раз, когда я вижу зимой, как из труб идет дым, я вспоминаю эти державинские строки.

Читать дальше
Twitter
Одноклассники
Мой Мир

материал с gorky.media

1

      Add

      You can create thematic collections and keep, for instance, all recipes in one place so you will never lose them.

      No images found
      Previous Next 0 / 0
      500
      • Advertisement
      • Animals
      • Architecture
      • Art
      • Auto
      • Aviation
      • Books
      • Cartoons
      • Celebrities
      • Children
      • Culture
      • Design
      • Economics
      • Education
      • Entertainment
      • Fashion
      • Fitness
      • Food
      • Gadgets
      • Games
      • Health
      • History
      • Hobby
      • Humor
      • Interior
      • Moto
      • Movies
      • Music
      • Nature
      • News
      • Photo
      • Pictures
      • Politics
      • Psychology
      • Science
      • Society
      • Sport
      • Technology
      • Travel
      • Video
      • Weapons
      • Web
      • Work
        Submit
        Valid formats are JPG, PNG, GIF.
        Not more than 5 Мb, please.
        30
        surfingbird.ru/site/
        RSS format guidelines
        500
        • Advertisement
        • Animals
        • Architecture
        • Art
        • Auto
        • Aviation
        • Books
        • Cartoons
        • Celebrities
        • Children
        • Culture
        • Design
        • Economics
        • Education
        • Entertainment
        • Fashion
        • Fitness
        • Food
        • Gadgets
        • Games
        • Health
        • History
        • Hobby
        • Humor
        • Interior
        • Moto
        • Movies
        • Music
        • Nature
        • News
        • Photo
        • Pictures
        • Politics
        • Psychology
        • Science
        • Society
        • Sport
        • Technology
        • Travel
        • Video
        • Weapons
        • Web
        • Work

          Submit

          Thank you! Wait for moderation.

          Тебе это не нравится?

          You can block the domain, tag, user or channel, and we'll stop recommend it to you. You can always unblock them in your settings.

          • gorky.media
          • литература
          • стихи
          • писатель
          • домен gorky.media

          Get a link

          Спасибо, твоя жалоба принята.

          Log on to Surfingbird

          Recover
          Sign up

          or

          Welcome to Surfingbird.com!

          You'll find thousands of interesting pages, photos, and videos inside.
          Join!

          • Personal
            recommendations

          • Stash
            interesting and useful stuff

          • Anywhere,
            anytime

          Do we already know you? Login or restore the password.

          Close

          Add to collection

             

            Facebook

            Ваш профиль на рассмотрении, обновите страницу через несколько секунд

            Facebook

            К сожалению, вы не попадаете под условия акции