html текст
All interests
  • All interests
  • Design
  • Food
  • Gadgets
  • Humor
  • News
  • Photo
  • Travel
  • Video
Click to see the next recommended page
Like it
Don't like
Add to Favorites

Воспламененная хрупкость

Antonia Pozzi sulle Alpi Ossolane, 1937 - Foto cortesia Archivo Pozzi, Pasturo (Lecco), Congregazione Suore del Preziosissimo Sangue, Monza

Автор текста:

Петр Епифанов

Место издания:

Антония Поцци. Слова. Стихотворения: 1929–1938 / СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2013

 

«Может быть, единственная подлинная женщина-поэт, которую видела Италия в двадцатом веке», — такую характеристику Антонии Поцци дал Эудженио Монтале в своем предисловии к третьему изданию ее «Слов» (1948). Там же Монтале писал: «Есть два способа понимания этой книги: ее можно читать как дневник души, а можно читать как книгу поэзии. Во втором случае она перестает быть простой и очевидной». В те годы автор этих строк знал о жизни поэтессы совсем немного, да и из стихов мне была известна только часть. Теперь, когда стали доступны ее дневники, немалая часть переписки и стихи, что прежде не издавались по воле родных, картина выглядит иначе. Панорама души Антонии оказывается не проще, чем поэзия; одно и другое связаны неразрывно, ее поэтическая глубина соответствует дерзости и упорству дальних плаваний ее души. Сегодня ее поэзия, прочитываемая как дневник экзистенциального и религиозного поиска, вписывается в тысячелетнюю традицию европейской женской мистики, вслед за длинным рядом имен — от Хильдегарды Бингенской до Симоны Вейль.

 

*  *  *

Вспоминаю сентябрьский день

на Монтелло. Я — ребенок еще,

с тощей косичкой и зудом

от дикого лазанья на коленках.

Отец мой, забравшись в окоп,

вырытый в каменистом пригорке,

рукою указывал вдаль, сквозь расщелину,

на Пьяве, на те холмы; он говорил

о войне, о себе, о своих солдатах.

В тени холод остролистой травы

ощущали икры; в глубинах земли

корни еще, может быть, тянули

крови последние капельки. Но я горела

желанием выпрыгнуть вон,

в наглое солнце, чтобы сорвать

горсточку ежевики.

(«Легкомыслие», 1929)

 

Отец и дочь. Сорокалетний рослый мужчина с суровым и сосредоточенным лицом с утра до ночи водит за руку маленькую, лет семи, девочку по предгорьям Альп, показывает выдолбленные в каменистом грунте окопы, пулеметные гнезда, артиллерийские каверны. Воспоминания пережитого совсем свежи. Кажется, ходить по местам, где только год назад всюду лежали истерзанные тела товарищей и врагов, должно быть сплошной пыткой. Но Роберто Поцци водит по этой измученной, напитанной кровью и металлом земле маленькую дочку и рассказывает, рассказывает… Для нее слова отца звучат как легенда, а не как реальность вчерашнего дня, многое в них проходит мимо ее внимания и слуха. Но что-то таинственное, помимо слов, отпечатывается навсегда в ее душе. Что двигало отцом в тот день: желание выговориться, сбросить с души тяжесть? Передать наследнице память об эпических страницах истории? Или только от ребенка, от существа святого и чистого в его глазах, он, человек, далекий от религии, и мог ожидать прощения, очищения, освобождения?

Может быть, в эти дни в душе Антонии родится мысль о человеческом уделе как о жертве, самоотречении. Чем больше тебе дано, тем большим должен ты пожертвовать. В конечном счете отдаешь саму себя. Для тех, кто воевал с 1915-го по 1918 год в предальпийских областях — на Изонцо и Пьяве, при Капоретто — война была многомесячной гекатомбой на глазах горных вершин, этих алтарей безмерного молчания. Война была преимущественно позиционная, атаки захлебывались, линия фронта менялась мало; сменялись лишь сотни тысяч молодых мужчин, изо дня в день кормивших своей плотью австро-вен­гер­ские пулеметы.

Двадцатипятилетней, за год до смерти, Антония скажет о своей судьбе так:

 

Родилась я невестой солдата.

Привыкла, что в походах да войнах

длинные месяцы тебя разлучают со мною.

 

Над огнем наклонясь, ворошу угли;

застелила флагом твою кровать.

А как думаю о тебе посреди двора —

дождь над телом моим осенним

льет, как над порубленной рощей.

 

Когда в сентябре заблистает небо,

оружьями грома прогремит над горами —

распустится красный шалфей цветами на сердце:

ты просто меня позови,

ты просто пользуйся мною

с доверьем, какое ты даришь обычным вещам —

воде, что на руки плещешь,

шерсти, чем от холода грудь прикрываешь. <…>

(«Голос женщины», 1937)

 

Италия вступила в войну, когда Антонии исполнилось три года, и закончила воевать, когда ей было шесть с половиной лет. Едва ли не первое, что она запомнила из детства, — ожидание отца с фронта. Ночные прожектора в миланском небе. В те годы маленькие девочки, едва выучившись выводить буквы, отсылали письма в действующую армию. Солдат, ответивший на письмо, звал девочку «крестной»; переписка, длившаяся месяцы и годы, часто прерывалась гибелью «крестника». В дальнейшей биографии Антонии ничего военного не было. До начала Второй мировой она не дожила девять месяцев. Тем не менее «невеста солдата» — образ ее души. Безнадежная любовь. Безоглядная верность. Готовность к потере самого дорогого — безвозвратной, невосполнимой.

Тогда же, с детства, Антония воспримет непоколебимую свободную красоту гор как свидетельницу челове­ческой трагедии. «Ее» горы способны выслушать любую исповедь, все понять, закрыть все горе и зло, стереть его снегами и туманами. Это образ божественного величия, вечного, безмерного, — и место, где душа доверчиво открывает небу и земле самые заветные тайны. «Горы — мамы мои», — напишет Антония спустя годы.

Практически все, кто пишет о судьбе поэтессы, возлагают на Роберто Поцци главную вину в ее трагедии: сломал тотальной опекой, разбил любовь; наконец, уже после смерти цензурировал ее письма и стихи… Но без такого отца, как Роберто Поцци, и Антония не стала бы той самой Антонией Поцци, какой она была в жизни и в стихах. С Антонией, родившейся очень слабой, отец, чуть стала она подрастать, возился так, как стоило бы заниматься с мальчиком: велосипед, верховая езда, плавание, лыжи, теннис… К регулярным спортивным занятиям прибавились летние и зимние походы в Доломитовые Альпы, которые со временем сменились настоящими восхождениями в компании альпинистов. Здесь, кажется, проявилось желание развить в единственном ребенке те качества, которые самому Роберто Поцци пришлось приобретать с немалым трудом. Опыт войны, куда он попал уже тридцатипятилетним, заставлял его задуматься об уроках смелости, упорства, выносливости, которые должен получить человек ХХ столетия.

Антония Поцци родилась 12 февраля 1912 года в Милане, в семье юриста Роберто Поцци и Лины (Каролины) из рода графов Каванья Санджульяни. Роберто по происхождению был далек от нобилитета, его отец и мать были простыми провинциальными учителями. Получив благодаря женитьбе на аристократке значительное состояние, он должен был собственным трудом постоянно доказывать и себе, и людской молве, что по праву обладает всем, что ему досталось. Роберто Поцци не было еще сорока, когда он приобрел репутацию лучшего в Милане — про­мышленно-банковском центре страны — специалиста по международному финансовому праву. Это сделало его по-настоящему богатым человеком, чему не помешала и война. Вскоре после ее окончания Роберто Поцци озаботился приобретением просторной квартиры в лучшем районе города, а также купил старинную дворянскую виллу в селении Пастуро, в живописной местности у подножия горы Гринья. В его поведении, манере одеваться, увле­чениях, насколько мы можем судить по сохранившимся фотографиям, было заметно желание почувствовать себя английским лендлордом XIX века.

О религиозной стороне жизни семьи (вещь немаловажная для традиционно католической страны) нам известно немного. К католицизму Роберто Поцци — во всяком случае, в годы детства Антонии — относился отстраненно-хо­лодно, если не сказать враждебно. Это не было необычным в среде миланской буржуазии, немалой частью при­надлежавшей к масонству. Нигде на стенах комнат его дома нельзя было увидеть обычного Распятия или образа Мадонны. В богатой библиотеке Поцци христианские книги отсутствовали начисто: кажется, единственное исключение было сделано для «Божественной комедии».

Главным объектом амбиций синьора Поцци стало самое дорогое для него существо — единственная дочь. Занятиями спортом и туризмом дело, конечно, не ограничивалось: мать Антонии, прекрасно играя на фортепьяно, владея несколькими иностранными языками, передала все это и дочери. Девочку самым серьезным образом обучали рисованию, чему помогал близкий пример: дед по матери увлекался акварелью. Графиня Лина старалась держаться в тени своего энергичного мужа, и на аристократических корнях в воспитании Антонии не делали сильного акцента, зато немалое значение придавалось культурным традициям семьи. Статуя прадеда Антонии по матери, известного в начале ХIХ века поэта и писателя Томмазо Гросси, по сей день стоит во дворе миланской пинакотеки Брера. Привычным гостем в доме предков Антонии был знаменитый Алессандро Мандзони. Дед, граф Антонио Каванья, в честь которого дали имя внучке, был замечательным историком и археографом[1]. Наконец, семья регулярно посещала «Ла Скала», где имела собственную ложу — бесспорный знак принадлежности к высшему кругу. По мысли родителей, Антонии предстояло стать не просто завидной невестой, но лучшей девушкой на свете — с кристально-чистыми нравственными понятиями, умом, развитой чувствительностью и ворохом талантов, которые трудолюбие должно было довести до совершенства. С детства усвоенная установка только на лучшее, подлинное — и прежде всего на моральную цельность, на верность идеалу — ясно звучит в дневниках и письмах Антонии. Соглашательство, посредственность, фальшь будут для нее запретны. Лучше мука о недосягаемом совершенстве, чем банальность, чем размен на мелочи. С этим девизом Антония Поцци пройдет свой не­длинный жизненный путь.

 

[…]

 

О стихах Антонии при жизни знал очень узкий круг людей. О них ничего не было известно родителям. Кроме Антонио, их читали близкие подруги Лючия и Эльвира. Однажды, в конце студенчества, Антония решилась показать кое-что из написанного на семинаре у Банфи. Реакция была обескураживающей; ни профессор, ни остальные слушатели стихов не приняли; один из них честно пожелал ей «писать как можно меньше», имея в виду, что сочинение стихов вредно для ее душевного здоровья[2]. Однако в поэтическом призвании Антония не сомневалась и не считала его делом сугубо личным. При всей внутренней робости, в этой части своего существования она была так же бесстрашна, как и на скальных вершинах Доломитовых Альп. Так же свободна. Поэзия и горы — вот два мира ее свободы, два окна в Беспредельное, Божест­венное.

«…Не по отвлеченному рассуждению, но по опыту, что пылает сквозь всю мою жизнь, по врожденной и бесповоротной преданности, из самых глубин моего естества, я верю, Туллио, в поэзию. Я живу поэзией, как вены живут кровью. Я знаю, чту значит сосредоточить в глазах всю душу и, впивая этой душой вещи, бедные вещи мира, мучимые в их гигантском молчании, слышать этих безгласных сестер нашей боли. Ибо для меня Бог есть и не может быть чем-то иным, нежели Беспредельное, которое, стремясь быть вечно живым и, значит, еще более Беспредельным, непрерывно воплощается в ограниченных формах, и они каждое мгновение заново претворяются, выражая и воплощая эту Жизнь; она распалась бы в ничто, если бы не была выражена. <…> Такого Бога невозможно ни призывать, ни умолять, ни полагать Его далеким от нас, чтобы Ему поклоняться; Им можно только жить в глубине, ибо именно Он есть то око, что дает нам видеть, голос, которым мы поем, Он — та любовь и боль, что лишает нас сна. И эта наша неисцелимая жизнь, этот данный нам путь, на котором мы в каждый момент реализуем, творим, если можно так сказать, Бога в нашем сердце, есть не что иное, как ожиданье великого дня, когда оболочка разобьется и божественная искра вновь взлетит к сердцу великого Пламени. <…> Верю, что от нас, пока мы ожидаем возвращения к Богу, требуется следующее: открывать Бога, насколько нам посильно в этой жизни, творить Его, высекать Его сияющей искрой от удара наших душ о вещи этого мира (через поэзию и боль), от контакта наших душ между собой (в любви и братстве). Вот почему, Туллио, священна для меня поэзия; почему священны для меня те жертвы, что отняли у меня большую часть моей юности; почему священны для меня души, которые я чувствую, помимо земной оболочки, в общении с моей душой»[3].

Кроме адресата этого письма Туллио Гаденца, еще одним доверенным собратом Антонии по творчеству был ее университетский товарищ Витторио Серени[4]. Через два года после ее смерти он почтит ее память стихами, а гораздо позднее станет одним из виднейших итальянских поэтов своего времени.

 

Антонию Поцци нередко называют «женщиной, опередившей свое время». Девушка, смотрящая со своих фотографий с задорной улыбкой, в лыжном костюме, с ледорубом за плечами, и впрямь по всему кажется нам современницей — настолько близок нашим дням этот облик. Но в стихах это женщина исконная, абсолютная, вечная женщина Гомера и Шекспира. Речь ее доносит говор далеких веков, материнских культов древности. Слышится что-то такое, что никакие социальные и технические перемены не вытравят из женской души; а если вытравят, человечество перестанет быть собой. В ней, что осталась бездетной, материнство пропело одну из самых искренних и чистых песен. Отсюда, из материнского инстинкта, берет исток чувство вечности, красоты и Божест­ва. Своим видением священного, жреческого предназначения женщины Антония опережает наше время, пожалуй, куда больше, чем свое.

Вся подлинная и живая поэзия на свете принадлежит не только сразу всем культурам и временам, но и самой вечности, в которую обращен своими высшими устремлениями человеческий дух. Но и в узких границах нынешней цивилизации, и в грядущем ее обновлении — у этих стихов еще, несомненно, впереди значительная миссия. В эпоху стагнации, измельчания, торгашеского и политического профанирования религиозных систем человечеству не остается иного, кроме как — в старой, новой или вовсе еще незнакомой нам оболочке — хранить религию жизни, простых вещей и дел, составляющих наш ве­личественный, полный безмерных тайн мир. Весть этой религии, которую несет вся окружающая нас Вселенная, передает нам негромкий голос Антонии Поцци.

 



[1] Труды графа Каванья не были достаточно оценены. Из двух сотен с лишним написанных им исторических работ большая часть осталась без публикации. Уникальная библиотека, включавшая 82 000 книг по истории и археологии, 5 000 карт и планов всех местностей Италии, начиная со средневековья, 3 000 пергаментных рукописей, множество редких истори­ческих документов, после его смерти в 1920 г. была куплена университетом штата Иллинойс.

[2] Это был Энцо Пачи (1911–1976), впоследствии видный фило­соф-экзис­тенциалист.

[3]  Туллио Гаденц (1910–1945) — поэт, уроженец области Трентино; печатался в региональных изданиях. После знакомства в альпийском лыжном походе зимой 1932/1933 гг. Антония поддерживала с ним дружбу и переписку до конца своей жизни. Век Туллио также не был долог: в апреле 1945-го он был застрелен неизвестным на горной тропе.

[4] Витторио Серени (1913–1983) выступал в печати с 1937 г. Во время войны был мобилизован, в Африке попал в плен. Впечатления и размышления двух лет, проведенных в лагере для военнопленных, легли в основу «Алжирского дневника», принесшего Серени широкую известность. С 1957 г. занимал пост художественного редактора в крупнейшем итальянском издательстве «Мондадори». Автор переводов из Паунда, Камю, Р. Шара, К. Уильямса и др.

 

См. также: Антония Поцци. Слова. Стихотворения: 1929–1938

Читать дальше
Twitter
Одноклассники
Мой Мир

материал с morebo.ru

4

      Add

      You can create thematic collections and keep, for instance, all recipes in one place so you will never lose them.

      No images found
      Previous Next 0 / 0
      500
      • Advertisement
      • Animals
      • Architecture
      • Art
      • Auto
      • Aviation
      • Books
      • Cartoons
      • Celebrities
      • Children
      • Culture
      • Design
      • Economics
      • Education
      • Entertainment
      • Fashion
      • Fitness
      • Food
      • Gadgets
      • Games
      • Health
      • History
      • Hobby
      • Humor
      • Interior
      • Moto
      • Movies
      • Music
      • Nature
      • News
      • Photo
      • Pictures
      • Politics
      • Psychology
      • Science
      • Society
      • Sport
      • Technology
      • Travel
      • Video
      • Weapons
      • Web
      • Work
        Submit
        Valid formats are JPG, PNG, GIF.
        Not more than 5 Мb, please.
        30
        surfingbird.ru/site/
        RSS format guidelines
        500
        • Advertisement
        • Animals
        • Architecture
        • Art
        • Auto
        • Aviation
        • Books
        • Cartoons
        • Celebrities
        • Children
        • Culture
        • Design
        • Economics
        • Education
        • Entertainment
        • Fashion
        • Fitness
        • Food
        • Gadgets
        • Games
        • Health
        • History
        • Hobby
        • Humor
        • Interior
        • Moto
        • Movies
        • Music
        • Nature
        • News
        • Photo
        • Pictures
        • Politics
        • Psychology
        • Science
        • Society
        • Sport
        • Technology
        • Travel
        • Video
        • Weapons
        • Web
        • Work

          Submit

          Thank you! Wait for moderation.

          Тебе это не нравится?

          You can block the domain, tag, user or channel, and we'll stop recommend it to you. You can always unblock them in your settings.

          • moreboru
          • домен morebo.ru

          Get a link

          Спасибо, твоя жалоба принята.

          Log on to Surfingbird

          Recover
          Sign up

          or

          Welcome to Surfingbird.com!

          You'll find thousands of interesting pages, photos, and videos inside.
          Join!

          • Personal
            recommendations

          • Stash
            interesting and useful stuff

          • Anywhere,
            anytime

          Do we already know you? Login or restore the password.

          Close

          Add to collection

             

            Facebook

            Ваш профиль на рассмотрении, обновите страницу через несколько секунд

            Facebook

            К сожалению, вы не попадаете под условия акции