html текст
All interests
  • All interests
  • Design
  • Food
  • Gadgets
  • Humor
  • News
  • Photo
  • Travel
  • Video
Click to see the next recommended page
Like it
Don't like
Add to Favorites

Ирина Роднянская: «Свой багаж мы набрали “из-под глыб”»

Ирина Роднянская

На исходе «оттепели» в стороне от шумных шестидесятников с их «Уберите Ленина с денег, он – для сердца и для знамен» стал формироваться иной гуманитарный круг – круг людей, которым все было ясно про советскую власть, которые читали «подзамочную» философскую и художественную литературу, обсуждали русских и западных религиозных мыслителей. Они не уходили в башню из слоновой кости, не уклонялись от участия в газетно-журнальных битвах, просто их интересы выходили за рамки общественно-политической повседневности. До сих пор остается загадкой – как смогли они пробиться сквозь советский железобетон? Как им удавалось «протаскивать» в официальную печать запрещенные имена и крамольные идеи, избегать в своих работах ритуальных и, казалось бы, неизбежных отсылок к классикам марксизма-ленинизма? В интервью «Московскому книжному журналу» о своем опыте и своем круге рассказывает критик, исследователь русской литературы и философии Ирина РОДНЯНСКАЯ.


Ирина Бенционовна РОДНЯНСКАЯ родилась в 1935 году в Харькове в семье врача и преподавательницы пения. Детство и отрочество, после возвращения из сибирской эвакуации, провела в Черновцах. В 1956 году окончила Московский библиотечный институт, тогда же начала печататься как критик. Работала в городской библиотеке Новокузнецка (1956-1958), в Институте общественной информации по общественным наукам (ИНИОН; 1971-1976). Начиная с 1988 года 20 лет отвечала за отдел критики в журнале «Новый мир». Автор нескольких книг (в т.ч. «Движение литературы» (в 2-х тт., 2006), «К портретам русских мыслителей» (в соавторстве с Р.А. Гальцевой, 2012)), множества статей и рецензий. Среди ее «героев» – Пушкин, Лермонтов, Достоевский, Блок, Вл. Соловьев, С. Булгаков, А. Солженицын, А. Кушнер, О. Чухонцев, А. Битов, В. Пелевин и мн. др. Только что в издательстве РГГУ вышел сборник в честь И.Б. Роднянской «Вопросы чтения», куда вошли статьи ведущих отечественных филологов, философов, критиков.

 

- Почему литературная критика? Как и когда вы сделали профессиональный выбор?

- Класса до восьмого я считала, что буду заниматься естественными науками, зачитывалась «Охотниками за микробами» Поля де Крюи и «Рассказами об элементах» Нечаева. А потом меня увлекла критика – настолько, что статью Белинского о «Герое нашего времени» я прочитала раньше, чем сам роман. Не пытаясь руководить моим образованием, родители, однако, давали мне книги, которые им удалось достать. Так мне попал в руки сначала однотомник, потом трехтомник Белинского. И я настолько увлеклась этим способом обдумывать и выражать свое мнение о прочитанном, а не просто закрыть книгу и потеснить ее из памяти, что начала даже в убогих советских журналах той поры читать последние страницы, где печатались критические статьи и рецензии. В восьмом классе на каком-то пушкинском юбилее мне было поручено сделать доклад. Я выбрала «маленькие трагедии», вовсю фантазировала, и это понравилось – вот мой первый успех.

Я решила поступать на филологический факультет МГУ, что в 1952 году было глупо. Но я сделала еще большую глупость. Я увидела около столика для поступающих на филфак невероятную очередь, а рядом столик, куда почти никто не стоял. Это был прием на философский факультет. Я узнала, что там преподают не только гуманитарные дисциплины, но и математику с биологией, которые я тоже очень любила, – и с радостью подала туда документы. Естественно, я не поступила. Как серебряной медалистке мне полагалось собеседование, там всем задавали вопросы на «общее развитие», а меня спросили про кризис современной физики по «Материализму и эмпириокритицизму», который я еще не читала.

И так как я тогда уже была в какой-то «внутренней оппозиции» – в 14 лет вступала в комсомол с большим энтузиазмом, но к 17 годам мое отношение к окружающему сильно переменилось, – то отказалась от мысли поступать в пединститут, зная, что потом окажусь как преподаватель советской литературы в двусмысленном положении, а подалась в библиотечный. Это был очень хороший институт, куда в то время сослали всех «космополитов» и прочих неугодных. И там, в студенческом научном обществе, я занялась критикой: делала доклады про поэму Асеева «Маяковский начинается», потом про «Оттепель» Эренбурга.

После окончания я пыталась попасть на заочное отделение Литинститута, но мне отказали на том основании, что одно гуманитарное образование у меня уже есть; спустя два года поступала туда же в заочную аспирантуру – вроде бы приняли, но тут же закрыли место (Бог меня спас от написания диссертации по Луначарскому). Работала по специальности в библиотеке в Новокузнецке, тогдашнем Сталинске, потом перебралась в Подмосковье, взяв под опеку старую женщину, и стала пробовать печататься в качестве критика.

Мои студенческие работы показали Валерию Косолапову, тогдашнему заместителю главного редактора «Литгазеты», и он решил, что меня стоит попробовать как рецензента. (Волею судеб первым отрецензированным мной произведением была повесть Сергея Залыгина «Свидетели» – много лет спустя мы долго работали вместе с Сергеем Павловичем в «Новом мире».) Я жила тогда еще в Сталинске, получила по почте первый гонорар, на радостях купила на него кусок синей ткани и, завернувшись в это «сари», отправилась на новогодний маскарад в ДК металлургов.

А первая большая статья, определившая очень многое для меня, была о Заболоцком – я, провинциальная девочка, узнала о нем, только когда прочитала стихотворение «Лебедь в зоопарке» в альманахе «Литературная Москва». Эта статья была напечатана в «Вопросах литературы», я ее стыжусь и никогда не буду перепечатывать, она страшно наивна – я считаю, мне повезло, что Заболоцкий перед смертью не успел ее прочесть. Но Заболоцкого я полюбила навсегда и занималась им «пунктирно» и впредь.

В «Новом мире» были сначала небольшие рецензии, а потом пространная статья «О беллетристике и “строгом искусстве”» (два закавыченных слова – из Белинского). Эта статья тогда считалась оттепельной, она была очень тепло встречена в «либеральных» кругах, и меня по ней даже приняли в Союз писателей, не дожидаясь, пока я стану автором книги. Принимали в 1965-м, письмо против ареста Синявского и Даниэля я подписала уже как «член Союза писателей». Преследования подписантов начались чуть позже, я проскочила без всяких репрессий.

- А что произошло в промежутке с 14 до 17 лет – вы упомянули о перемене своего мировоззрения в этот период?

- Это был сам собой происходящий процесс. Он подпитывался романтической революционностью, которую я черпала сначала из «Овода», «Тиля Уленшпигеля» и «Спартака» Джованьоли, а позже из романа «Боги жаждут» Анатоля Франса – скепсиса автора по отношению к своему герою-якобинцу я совершенно не поняла. Вокруг было относительно благополучное мещанское существование Черновцов, которое теперь, издалека, мне представляется почти идиллическим, а тогда казалось невыносимым: «Никто меня не понимает, / Рассудок мой изнемогает». Тогда же я прочитала «Что делать?» Чернышевского, и если эта книга меня и не перепахала как Ильича, то все же я сочла под ее впечатлением, что окружающее общество лицемерно и меня не устраивает. Поэтому я так рвалась из провинции в Москву.

Был еще такой эпизод. Мы въехали в квартиру бежавших из Черновцов румын. Там среди прочего остались от них томики Жюля Верна в дивных ярко-красных переплетах, по-немецки. И хотя я учила английский, отказавшись учить язык врагов, но все равно для меня это были книги! У нас было печное отопление, и когда начался антикосмополитический шабаш, отец, испугавшись обыска, стал рвать эти томики и бросать в камин. Я пришла в ярость, крикнула бедному папе: «Трус!» Наверное, это как-то отложилось, мне было лет 13-14…

- Как складывались ваши отношения с «Новым миром» после дебюта?

- Я стала автором «Нового мира», мою статью печатно отметил Твардовский. Но постепенно начались проблемы. Сначала я увлеклась социально-философской фантастикой, принесла статью, и мне впервые отказали. Неудачная была статья, я согласна, но ее охотно напечатали в «Вопросах литературы». Были вкусовые расхождения. Я написала большую рецензию, практически статью о первом сборнике Ахмадулиной «Струна». Рецензия была весьма нелицеприятная, но я писала об Ахмадулиной всерьез, как о поэте, который много обещает. И этот текст Владимир Лакшин, решавший в журнале все, что касается критики, не пропустил: «Она пишет о незначительном явлении как о событии, раздувая его достоинства и недостатки».

А дальше – больше. Я увлеклась Генрихом Беллем, это было в преддверии моего обращения в христианство, в чем его книги сыграли значительную роль. И я написала о нем большую статью, к которой очень горячо отнеслась Калерия Николаевна Озерова, удивительно тонкий редактор из отдела критики. Эту статью Лакшин зарубил уже с неким ожесточением, написав на рукописи что-то вроде: «Опять Ира на только ей понятном языке проповедует свой христианский утопизм». Потом с великими муками, с помощью Петра Палиевского и Льва Гинзбурга, в порядком искаженном виде она была напечатана в «Вопросах литературы». Это было уже идеологическое противостояние.

И после этого очень долго я в «Новом мире» не публиковалась. Я тогда была в неплохих отношениях с Кожиновым, который еще не вошел в свой вождистский раж, – я и сейчас вспоминаю о Вадиме тепло, хотя знаю цену его последним писаниям. Он представил меня Ивану Рогощенкову, работавшему в журнале «Север», и я начала там печататься. И вернулась в «Новый мир» только в перестройку, при Залыгине – сначала как автор, а потом и как редактор. Год я помогала Чухонцеву в отделе поэзии, а затем перешла в отдел критики.

- Когда вы начали ощущать «раскол в либералах» – на социалистов «с человеческим лицом» и людей с религиозно-философскими интересами?

- В середине 1960-х. С первой же прочитанной книгой Бердяева (это было «Миросозерцание Достоевского»), с первой же статьей Аверинцева, с первым же соприкосновением с Беллем и Грэмом Грином совершенно ясно стало, что все еврокоммунисты и их симпатизанты в России для меня люди совершенно чуждые. Что дело не в плохом Сталине, что Ленин и даже Маркс – все едино. А чем отличается синий черт от зеленого меня, в полном соответствии с заветами Ильича, не интересовало. И я была не одна такая, нашлись и другие, думавшие похоже. Я познакомилась с Ренатой Гальцевой – она всегда была такой, даже в комсомоле не состояла.

Хотя я прекрасно понимаю, что если бы не было советских либералов, иной раз сочувственно открывавших нам двери печатных изданий, то прорваться было бы совсем невозможно.

- То есть у вас все-таки было ощущение, что вы в одной лодке по отношению к системе?

- Не знаю. Печаталась я очень мало, в 1983 году советский либерал Юрий Суровцев вообще закрыл мне дорогу в печать. Я написала статью о новом поколении поэтов, где героями были Олег Чухонцев, Игорь Шкляревский и Татьяна Глушкова. А она, даровитый поэт, считалась нерукопожатной националисткой. И Суровцев чуть ли не в «Правде» обвинил меня в чем-то вроде антисоветской реакционности. Обвинения были все партийные, эти люди, когда им надо было, прекрасно пользовались таким языком. И «новомирец» Александр Григорьевич Дементьев, когда выступал против действительно очень плохой «Молодой гвардии», побивал ее интернационалистскими догмами и классиками марксизма. Меня и моих друзей – Аверинцева, Наташу Трауберг, ту же Ренату, Сергея Бочарова – это отвращало. Мы твердили: «чума на оба ваши дома».

- А как сложился этот круг?

- В издательстве «Советская энциклопедия» тогда начинала выходить Краткая литературная энциклопедия, девятитомник, и меня позвали туда как автора. Писала то, что предлагали: и Вознесенского, и Веру Инбер, и Леонида Мартынова. Хлебникова пришлось даже переписывать – первый вариант был настолько жесткий, что его не пропустили. Это потом я Хлебникова постепенно стала усваивать… В этой редакции литературы и языка, ЛиЯ, работал Коля – Николай Пантелеймонович Розин, мы с ним подружились. Через него я познакомилась с Димой Муравьевым, он занимался Лермонтовым, писал потом в Лермонтовскую энциклопедию, их вместе с будущим мандельштамоведом Александром Морозовым выгнали из издательства «Искусство» за то, что они подписали очередное открытое письмо. И Розин, и Муравьев были моими друзьями и единомышленниками.

И случилась такая история. Расходясь с вечеринки у моей подруги, писательницы Галины Корниловой, мы поймали какого-то водителя служебного авто, чтобы он развез нас по домам. И в этой машине мы забыли самиздатский «Мрак в полдень» Артура Кестлера, целую папку листов. Этот экземпляр мы получили от Александры Чиликиной, жены известного тогда диссидента Бориса Цукермана – того, который позже вывез в Израиль «Москва-Петушки». Шура была в ужасе: сейчас начнут таскать людей в органы, пройдут по всей цепочке. Кроме того, ей тоже надо было кому-то возвращать эту перепечатку. Что делать? Я пошла советоваться к Коле Розину, и он сказал: «Есть одна женщина в философской редакции, которая может все. Пойди к ней и расскажи, в чем дело». Редакция эта, издававшая знаменитую Философскую энциклопедию, помещалась в том же издательстве. Я пошла, познакомилась – это была Рената Гальцева. Мы сразу перешли на ты, оказалось, что она читала мою статью «О беллетристике и “строгом искусстве”». И Рената сказала, что постарается помочь. Я у кого-то нашла оригинал, она отправилась по чутью в самое логово, кажется, в облисполком, где был ксерокс под замком, и убедила приставленную к нему женщину, что нужно сделать копию с этой книги «ради будущего России». А потом нашелся потерянный нами экземпляр. Мы подхватили в том же районе того же водителя, и он сказал: «А вы забыли у меня папку». Но мы ответили: «Ничего подобного, мы никогда ничего не забываем» – и отказались взять. Вот такая почти новелла.

И с тех пор мы с Ренатой в самой тесной дружбе и не раз бывали соавторами. Она меня ввела в круг философских интересов. Это была не столько немецкая классика (кстати, в Библиотечном институте был смелый молодой преподаватель диамата, который уделял Канту и Гегелю больше внимания, чем было положено), сколько русская религиозная философия. Вообще Рената доставала все, так же, как и Чиликина. Все, что в перестройку оказалось на слуху, я прочла раньше. Свой багаж мы набрали «из-под глыб».

И Сережу Аверинцева нашла Рената, она очень быстро определила, что он талантлив. Он был еще совсем молод, и ему что-то заказали в четвертый том Философской энциклопедии. Рената нас познакомила, мы встречались в коридорах, здоровались. И вдруг, похвастаюсь, он подошел – а он по-школьнически был на ты со всеми своими ровесниками – и говорит: «Знаешь, я прочел твою статью “Олицетворение” в КЛЭ, и она мне очень понравилась». Она действительно написана уже под его влиянием, там есть онтология. И мы подружились, ну а с Ренатой он сразу стал дружен. Там же, в философской редакции, служил (и до сих пор служит) Юрий Попов, из этого же круга.

Наташа Трауберг со своими детьми и Галя Корнилова часто вместе отдыхали на Куршской косе, у них завязалась дружба. И Галя меня с Наташей свела. Заодно Наташа познакомилась и с Ренатой и сразу нас «очестертонила», так сказать. У меня до сих пор лежит перепечатка переведенных ею эссе Честертона, мы были от него в совершенном восторге как от остроумца-парадоксалиста и как от апологета христианства. Впоследствии Наташа точно так же «очестертонила» и Аверинцева.

Так что когда объявился коммунизм – или социализм – «с человеческим лицом» и за него многие ухватились, нам сразу было понятно, что это совершенно не наше. Тогда Александр Лебедев написал книгу о Чаадаеве в ЖЗЛ, и мой крестный Юра Эдельштейн, будущий отец Георгий, не поленился и подсчитал, что в ней имя Грамши упоминается чаще, чем имя Чаадаева. Этого-то мы и сторонились.

- Вы сначала познакомились с русской религиозной философией, а потом пришли в Церковь, или наоборот?

- Это был очень короткий период, когда все сошлось. Я прочитала Евангелие. Я очень любила эпос, читала Гомера, ирландские и исландские саги, «Песнь о нибелунгах», обожала «Песнь о Роланде». Меня поразило, что это совсем непохоже на все перечисленное, поразила Нагорная проповедь. Я поняла, что не могу отдать две рубашки, когда у меня просят одну, или подставить вторую щеку – но Тот, кто это говорил, сказал то, чего я хочу до глубины души, пусть и не могу исполнить, душа опознает это как искомую Истину. Это был первый толчок. Вторым был Белль, «И не сказал ни единого слова» и «Хлеб ранних лет» – и еще «Суть дела» и «Сила и слава» Грина. Одновременно я начала читать Бердяева. Все сошлось вместе. Я поняла, что про Церковь я ничего не знаю, но раз Он сказал, что Он ее основал, значит, мое место там. Отец Николай Эшлиман потом спросил меня: «Через какое лицо Троицы вы пришли к Богу?», я ответила: «Через Второе».

А чтение религиозно-философской литературы не было прямым следствием духовных перемен, просто она удовлетворяла моему интеллекту. К тому времени через фрейдизм я уже прошла и от него убежала, марксизм отвергла еще раньше. Я не находила пищи для интеллекта – и вдруг нашла. Богословскую литературу я и сейчас читаю с большим интересом, иногда решаюсь писать на эти темы.

- А Белля ведь вы знали лично?

- Да, я познакомилась с ним благодаря доброте Льва Зиновьевича Копелева. Копелев был как раз из «социалистов с человеческим лицом», но человек необыкновенно добрый и ко мне относился прекрасно. Я написала книгу о Белле, причем под договор, под аванс. Но издательство «Художественная литература» ее завернуло, завредакцией сказал, что там сплошной Ясперс и вообще это книга пацифистская и не наша (я тогда ни строчки Ясперса не читала). А потом у него вырвалось: «Вы так хорошо пишете о немцах – я же с ними воевал!»

И об этой книжке Копелев донес Беллю. Белль, хоть и побывал солдатом на Восточном фронте, знал по-русски разве что «яйко» и «млеко», но каким-то образом Копелев его с моей книжкой познакомил. И Белль захотел со мной встретиться. Я испугалась: плохо говорю по-английски, а по-немецки не говорю совсем – поэтому позвала с собой Наташу Трауберг и Юлию Ушакову (она англист, но сейчас преподает в Воронежской семинарии). И мы пришли к нему в гостиницу «Минск». Белль нас совершенно очаровал, недаром друзья называли его Лоэнгрином. Наташа, тогда – признанная светская львица, толкала меня под столом коленкой и шептала: «Дядька-то каков!» Мы до того увлеклись беседой, что даже не заметили стукача. Заметил его Белль, который тоже как-никак жил при тоталитарном режиме, – показал на соседний столик и говорит: «Вон там наш Иуда».

Потом мы встречались еще несколько раз, но под конец рассорились. Он увлекся знаменитой немецкой левацкой террористической группировкой «Фракция Красной армии», его сын был причастен к ее деятельности, у Белля прошел обыск. Он никогда не переставал быть христианином, но в какой-то момент объявил, что не платит больше церковный католический налог; из-за неизлечимой болезни одного из трех сыновей увлекся штейнерианством, их целительством… А книга моя так и осталась неопубликованной.

Чувствую, надо написать воспоминания – и о нем, и об отце Николае, и об Аверинцеве. Но еще хочется оставаться в текущей словесности, времени все не хватает.

 

Беседу вел Михаил Майков.

Читать дальше
Twitter
Одноклассники
Мой Мир

материал с morebo.ru

1

      Add

      You can create thematic collections and keep, for instance, all recipes in one place so you will never lose them.

      No images found
      Previous Next 0 / 0
      500
      • Advertisement
      • Animals
      • Architecture
      • Art
      • Auto
      • Aviation
      • Books
      • Cartoons
      • Celebrities
      • Children
      • Culture
      • Design
      • Economics
      • Education
      • Entertainment
      • Fashion
      • Fitness
      • Food
      • Gadgets
      • Games
      • Health
      • History
      • Hobby
      • Humor
      • Interior
      • Moto
      • Movies
      • Music
      • Nature
      • News
      • Photo
      • Pictures
      • Politics
      • Psychology
      • Science
      • Society
      • Sport
      • Technology
      • Travel
      • Video
      • Weapons
      • Web
      • Work
        Submit
        Valid formats are JPG, PNG, GIF.
        Not more than 5 Мb, please.
        30
        surfingbird.ru/site/
        RSS format guidelines
        500
        • Advertisement
        • Animals
        • Architecture
        • Art
        • Auto
        • Aviation
        • Books
        • Cartoons
        • Celebrities
        • Children
        • Culture
        • Design
        • Economics
        • Education
        • Entertainment
        • Fashion
        • Fitness
        • Food
        • Gadgets
        • Games
        • Health
        • History
        • Hobby
        • Humor
        • Interior
        • Moto
        • Movies
        • Music
        • Nature
        • News
        • Photo
        • Pictures
        • Politics
        • Psychology
        • Science
        • Society
        • Sport
        • Technology
        • Travel
        • Video
        • Weapons
        • Web
        • Work

          Submit

          Thank you! Wait for moderation.

          Тебе это не нравится?

          You can block the domain, tag, user or channel, and we'll stop recommend it to you. You can always unblock them in your settings.

          • moreboru
          • домен morebo.ru

          Get a link

          Спасибо, твоя жалоба принята.

          Log on to Surfingbird

          Recover
          Sign up

          or

          Welcome to Surfingbird.com!

          You'll find thousands of interesting pages, photos, and videos inside.
          Join!

          • Personal
            recommendations

          • Stash
            interesting and useful stuff

          • Anywhere,
            anytime

          Do we already know you? Login or restore the password.

          Close

          Add to collection

             

            Facebook

            Ваш профиль на рассмотрении, обновите страницу через несколько секунд

            Facebook

            К сожалению, вы не попадаете под условия акции