html текст
All interests
  • All interests
  • Design
  • Food
  • Gadgets
  • Humor
  • News
  • Photo
  • Travel
  • Video
Click to see the next recommended page
Like it
Don't like
Add to Favorites

Реформы образования и науки в России и в Грузии: кому надо и кому не надо подражать

АСКОЛЬД ИВАНЧИК о том, чем может быть полезен для нас грузинский опыт


В последние месяцы состояние высшего образования и научных исследований в России в очередной раз привлекло всеобщее внимание. Состояние это, как правило, оценивается как плачевное и требующее немедленных реформ. Размышляя о таких реформах и их возможных последствиях, полезно обратиться к опыту тех стран, где подобные преобразования уже проведены и где они начинались в условиях, сходных с нашими. Такой пример есть — соседняя Грузия, где реформа высшего образования проведена пять лет назад и соответственно уже можно говорить о ее результатах. Сейчас там активно обсуждается второй этап реформы (впрочем, в ряде случаев он состоит в отказе от некоторых нововведений первого этапа). Читая лекции в Тбилисском госуниверситете в качестве приглашенного профессора и общаясь с коллегами, я смог познакомиться с этими результатами изнутри и составить о них представление. Разумеется, оно довольно субъективно, и по этому поводу следует сразу сделать важные оговорки.

1. Речь идет о личных впечатлениях; специально системой организации образования в Грузии я не занимался, статистику не привлекал и основываюсь на собственном опыте и словах своих собеседников. В таком подходе, конечно, есть недостатки, но есть и достоинство: это взгляд изнутри, дающий непосредственные впечатления и отражающий восприятие реформы теми, чья повседневная жизнь и работа и были ее объектом.

2. Я общался в основном с теми, кто удачно приспособился к новым условиям, выиграл от реформы или даже проводил ее. Конечно, восприятие пострадавших (например, потерявших работу) будет иным. Поэтому известные мне оценки, вероятно, более позитивны, чем средние.

3. Мой опыт — опыт гуманитария, а круг моего общения — археологи, историки и филологи. Возможно, в других дисциплинах все выглядит несколько иначе, но не думаю, что это отличие кардинально.

4. Наконец, мой предыдущий опыт позволяет, как мне кажется, с достаточным знанием дела судить о том, как обстоят дела в других странах, и рассматривать ситуацию в Грузии на довольно широком фоне. В самом деле, я работаю в Российской академии наук с 1986 г., пройдя по служебной лестнице от лаборанта до научного руководителя отдела и члена-корреспондента РАН, а с 2006 г. преподаю в МГУ в качестве профессора. Одновременно с этим я проработал 15 лет во Франции, 4 года в Германии, по два года в США и Швейцарии и почти год в Швеции, так что систему организации исследований и высшего образования в этих странах тоже знаю изнутри.

© Colta.ru

 
Стратегический выбор модели или образца для подражания

Реформа в Грузии по большинству направлений состояла в попытке воспроизвести англосаксонскую модель организации науки и образования в ее американском варианте. Другие модели — например, успешно действующие в континентальной Европе — в расчет практически не принимались. Тот же выбор характерен и для практически всех планов реформирования науки и образования в России: как тех, что исходят сверху, от министерства, руководимого последовательно Фурсенко и Ливановым, так и предлагаемых его демократически настроенными оппонентами (например, М. Гельфандом, позиции которого, впрочем, очень часто совпадают с предложениями министерства). Говорят при этом чаще всего об обобщенном Западе, хотя в действительности подразумеваются США, а не европейские страны.

Система организации науки и образования в России (соответственно и в Грузии как части Российской империи) создавалась в значительной мере по европейским, в первую очередь немецким, образцам, и потому исторически она гораздо ближе к системам, существующим во Франции и Германии, чем к англосаксонской модели. Реформирование по англосаксонскому образцу является гораздо большим насилием над российской традицией, чем сближение с другими европейскими системами, и, как всякое насильственное, революционное переустройство, имеет множество недостатков по сравнению с естественной эволюцией.

Кроме того, есть большие сомнения в том, что американская модель вообще в состоянии работать вне американского общества и быть пересаженной на чужую почву — не только постсоветскую, но и западноевропейскую. Эффективность американской системы определяется в первую очередь тем, что она основывается на частной инициативе и частном финансировании: лучшие американские университеты и исследовательские центры — частные, и даже в государственных частное финансирование играет огромную роль. При этом значительную часть бюджета составляют не деньги, заработанные самими университетами, а пожертвования меценатов или доходы от инвестирования этих пожертвований. Вероятно, самый престижный в США научный центр, принстонский Институт высших исследований (Institute for Advanced Study), полностью существует за счет таких пожертвований. В основе этой системы лежат два главных фактора: в первую очередь, очень развитая американская традиция меценатства, основанная на привычке рассчитывать в первую очередь на свои силы, а не на вмешательство государства. Еще А. де Токвиль приводил пример, прекрасно иллюстрирующий особенность американского менталитета: если жители американской деревни решают построить у себя церковь, они строят ее в складчину, пожертвовав деньги в созданный для этой цели фонд, тогда как французы в той же ситуации первым делом начинают писать в Париж и требовать, чтобы этим озаботились власти. Отмеченная Токвилем разница в менталитете существует до сих пор и объясняет многие различия в образе жизни американцев и европейцев. Вторым фактором является американское налоговое законодательство, поощряющее меценатство. Фактически крупным налогоплательщикам предоставляется выбор: передать государству право распоряжаться их налогами или распорядиться самостоятельно, напрямую передав соответствующие деньги на общественно полезные нужды, включая науку и образование. Неудивительно, что очень многие предпочитают второе. В европейских странах, включая Россию, нет ничего подобного, поэтому неоднократные попытки привлекать частные деньги в фундаментальные исследования (например, во Франции) всегда были безуспешными: частное финансирование играет существенную роль лишь в прикладных областях. В странах континентальной Европы, включая и постсоветские, и образование, и научные исследования финансируются главным образом государством (в Германии и Швейцарии в большой степени землями и кантонами, но это дела не меняет), и это, конечно, определяющее отличие. Связано оно с иной структурой общества и соответствующим ей менталитетом, которые сложились исторически. Можно говорить о меньшей эффективности этой системы по сравнению с американской, но американская университетская система ни в одной европейской стране функционировать не будет, пока в этой стране не станет «американским» само общество и не изменится налоговая система. Еще меньше шансов, что она будет работать в постсоветских странах.

Ориентация на американские образцы в ущерб европейским, кроме того, противоречит участию большинства постсоветских стран в Болонском процессе, целью которого является сближение именно европейских образовательных систем, при том что многие вопросы гармонизации болонской и американской систем до сих пор не решены. В этой статье я не буду говорить о тех реформах, которые связаны с Болонским процессом: ситуация в Грузии и России в этом отношении сходная (разве что в Грузии эти реформы проводились более последовательно, в частности, квалификация «специалиста» была сразу упразднена), а решение России об участии в этом процессе вряд ли может быть пересмотрено. Дискуссия о достоинствах и недостатках Болонской системы сейчас может иметь только теоретический характер: ее построение в странах Западной и Восточной Европы — фактически совершившийся факт.

Наконец, успешность американской системы образования по сравнению с европейской не столь очевидна, как обычно считается. Важным (если не главным) критерием такой успешности является способность в достаточном количестве воспитывать крупных ученых и хороших профессоров, которые обеспечивают не только высокий уровень науки в стране, но и самовоспроизводство системы образования. Казалось бы, если американские университеты существенно превосходят университеты других стран, то и их профессора должны быть по большей части выпускниками этих лучших университетов. В действительности ситуация совсем другая. Очень многие профессора лучших американских университетов получили образование в Европе и там же сделали значительную часть своей карьеры, попав в США уже сложившимися, а часто знаменитыми, учеными. В принстонском Институте высших исследований и вовсе иностранцев больше, чем американцев. Естественно, они являются продуктом не американской, а европейской системы образования. Ее качество доказывается тем фактом, что эти ученые победили в конкурентной борьбе американских коллег, несмотря на естественные преимущества «своих» перед иностранцами. То же видно и на более низком уровне — в американских университетах множество постдоков, получивших образование за границей и приехавших в США уже с университетским дипломом или докторской (PhD) степенью: происходят они из Европы, как Восточной, так и Западной, а в последнее время все больше из Индии и Китая. В значительной мере успехи американской науки обеспечиваются тем, что США в состоянии снимать сливки со всей мировой науки, привлекая лучших ученых, сформировавшихся в других странах. Причина этого проста — деньги. Крупнейшие американские университеты благодаря частному финансированию гораздо богаче европейских и способны предложить лучшую оплату, лучшие условия работы и большие возможности.

Таким образом, России и другим постсоветским странам при реформировании своих систем образования и науки лучше ориентироваться на более близкие к ним европейские системы, а не на американскую, приспособленную к совсем другому типу общества.

© Colta.ru

 
Уничтожение академии

Как известно, в СССР большая часть фундаментальных исследований была сконцентрирована в Академии наук, а университетские ученые имели гораздо меньше возможностей ими заниматься. Эта система была унаследована постсоветскими странами и регулярно подвергалась в них критике, сопровождавшейся ссылками на западный опыт. Имелся в виду опыт прежде всего американский, где чисто исследовательских учреждений очень мало, а почти все исследования ведутся в университетах. В Грузии была предпринята попытка скопировать эту американскую модель: исследовательские институты и центры вместе с их собственностью были выведены из подчинения Академии наук, которая была превращена в «клуб» ученых, имеющий более символическое, чем реальное, значение. Среди немногих сохранившихся функций академии — проведение внешней экспертизы научного уровня научных институтов, подчиненных университетам. Бывшие академические институты были включены в структуру других учреждений, как правило, университетов, но не только (Центр археологических исследований, например, был подчинен Национальному музею Грузии). Реорганизация сопровождалась массовыми увольнениями: количество сотрудников Центра археологических исследований, например, было сокращено в пять раз. При проведении любых сокращений сотрудников обычно предполагается, что под них попадет «балласт», неработающие или плохо работающие ученые, а лучшие сохранятся. В реальности, однако, такого никогда не бывает — сколь бы крупным ни было сокращение, через несколько лет выясняется, что «балласт» вновь присутствует в научном коллективе. При сокращении же в пять раз утрата работающих ученых запрограммирована с самого начала: трудно предположить, что научные учреждения состоят из «балласта» на четыре пятых. Конечно, самые лучшие исследователи без работы не остаются и при таком сокращении, однако для успешного развития исследований недостаточно иметь несколько выдающихся ученых. Они могут работать и, главное, воспроизводить себе подобных только в среде, состоящей в том числе и из исследователей и второго, и третьего ранга.

На настоящий момент результаты этой части реформы следующие. Количество занятых в науке людей в Грузии существенно сократилось, а безработица среди представителей образованного слоя беспрецедентна. Соответственно, сократился объем исследований, были закрыты многие проекты и направления, развивавшиеся в течение нескольких десятилетий. Качество исследований, проводимых в сохранившихся областях, не изменилось, что неудивительно: они ведутся теми же исследователями (других просто нет). Материальное положение сотрудников несколько улучшилось, если они перешли работать в университеты, в остальных случаях (например, в системе Национального музея) не изменилось. В общем, удачной эту реформу можно считать только с фискальной точки зрения: в результате сокращения исследований сократилось и их финансирование из бюджета. Попытка скопировать американскую модель в этом случае обернулась настоящей катастрофой. При этом игнорировался опыт тех стран, в которых чисто исследовательские учреждения играют большую роль. Во Франции Национальный центр научных исследований (CNRS) занимает то же место, что Академия наук в России: это чисто исследовательское учреждение, в котором работает около 30 000 сотрудников. Правда, отличается структура: у CNRS мало собственных институтов, а господствующей формой являются «смешанные институты», в которых часть сотрудников относится к CNRS, а часть является университетскими преподавателями. В Германии нет аналогичного крупного исследовательского учреждения, зато есть ряд более мелких, сотрудники которых занимаются исключительно исследованиями: это академии (Гейдельбергская, Баварская, Берлин-Бранденбургская и др.), общества Макса Планка (80 институтов), Германский археологический институт с многочисленными отделениями в Германии и за границей и др. Если целью реформы является улучшение системы организации исследований, опыт именно таких успешно действующих научных учреждений должен приниматься во внимание в первую очередь при реформировании академий.

 
Реформа научных степеней

Как известно, в англосаксонских странах существует лишь одна научная степень, докторат (PhD), соответствующая нашей степени кандидата наук, а степени, аналогичной нашей степени доктора, нет. В большинстве стран континентальной Европы существует две степени: докторская (соответствует нашей кандидатской) и хабилитация (соответствует нашей докторской). Именно «континентальная» (немецкая) система двух степеней была в свое время заимствована Россией, унаследована СССР, а затем — постсоветскими странами. В Грузии было принято решение отказаться от традиционной системы двух степеней и перейти на англосаксонскую систему одной степени. Прежние кандидаты и доктора были приравнены друг к другу и стали именоваться докторами. Одновременно была упразднена ВАК и право присуждения степени доктора было передано университетам, тоже по западному образцу. В Грузии, однако, как и в России, существует множество университетов, научный уровень которых ниже всякой критики, и эти университеты, как и все остальные, получили право присуждать степень. Очень скоро докторская степень в Грузии полностью утратила квалификационное значение, которое должна иметь. Напротив, авторитет степеней, полученных до реформы, возрос: говоря о степени своего коллеги, грузинские ученые теперь уточняют, когда она была получена. В результате в Грузии к настоящему моменту по сути дела есть лишь один диплом, имеющий квалификационное значение, — магистерский. Докторская степень сохраняет такое значение лишь формально: она полностью дискредитирована. Единственной целью этой реформы была имитация американского опыта, но результатом оказалось уничтожение действующей, пусть и с недостатками, квалификационной системы, к тому же совместимой с системами большинства европейских стран. На месте же разрушенного создать лучшую или даже сравнимую по качеству систему не удалось.

Американская университетская система ни в одной европейской стране функционировать не будет, пока в этой стране не станет «американским» само общество и не изменится налоговая система.

В этой связи следует сказать о роли ВАК. Полной аналогии этого института в других странах, насколько мне известно, нет. Однако во Франции есть Национальный университетский совет, члены которого частично избираются университетскими преподавателями, а частично назначаются министром образования. Во Франции, как и в других европейских странах, ученая степень является условием участия в конкурсе на замещение постоянных университетских позиций: докторат — поста maître de conférences, примерно соответствующего доценту, хабилитация — поста профессора. Национальный университетский совет рассматривает уже защищенные диссертации тех, кто желает участвовать в этом конкурсе, и в случае их одобрения допускает к конкурсу. Диссертация может быть признана и неудовлетворительной: в этом случае кандидат сохраняет степень, но она не имеет для него практического значения: он не может претендовать на университетский пост. Такой дополнительный фильтр помогает обеспечить более высокий уровень университетских преподавателей. В России и других постсоветских странах, к сожалению, существует огромное количество диссертационных советов, через которые проходят некачественные диссертации. В этих условиях ВАК должна играть роль фильтра, отсеивающего некачественные диссертации. Другое дело, что этот фильтр действует неэффективно, но лучше такой фильтр, чем никакого. Это хорошо видно на примере недавнего скандала с массовой фабрикацией фальшивых диссертаций по истории в МПГУ. Разоблачить эту систему удалось только благодаря тому, что существовали правила ВАК, которые были нарушены: если бы последней инстанцией в присуждении научных степеней был совет МПГУ, эти диссертации не было бы никаких формальных оснований считать фальшивыми. Разумеется, в деятельности ВАК многое может быть улучшено, в первую очередь экспертиза защищенных диссертаций не должна быть формальностью, какой она является сейчас. Кроме того, ваковские списки изданий часто абсурдны. В них не входят многие очень авторитетные иностранные журналы, но включены никому не известные и никем не читаемые издания, единственный смысл существования которых — обеспечить ваковские публикации, причем делается это вполне официально за деньги. Такие журналы являются очевидными бизнес-проектами, не имеющими отношения к науке и паразитирующими на недостатках работы ВАК. Самый простой способ борьбы с этим — исключение из ваковских списков журналов, берущих плату за научные публикации. Плата в любой форме за ваковские публикации — это первый признак того, что речь идет о первой ступени конвейера фальшивых диссертаций, вроде того, что существовал в МПГУ. Проблемой в России является не само существование ВАК, а то, что она работает неэффективно и часто совершенно формально.

© Colta.ru

 
Введение исключительно платного высшего образования

В англосаксонских странах, где университеты частные, естественно, образование платное. В странах континентальной Европы высшее образование бесплатное (вносится лишь символическая плата за административные расходы). В России, как известно, существует промежуточная система: часть студентов набирается на бесплатные места, часть — на платные; ко второй категории предъявляются менее высокие требования при поступлении, а часто и в ходе обучения. Система эта, насколько можно судить, была введена исключительно по фискальным соображениям: уменьшить расходы государства на содержание университетов, переложив на них самих часть этих расходов. В Грузии, в соответствии с общей американоориентированной стратегией реформы, первоначально было введено полностью платное образование. Годичный взнос за обучение по программе бакалавриата в Тбилисском университете примерно соответствует четырем средним месячным зарплатам, в магистратуре он еще выше. Как недостатки, так и достоинства такой системы очевидны. К первым относятся, прежде всего, социальные издержки: меньшая доступность или полная недоступность высшего образования для детей из небогатых семей (включая средний класс, в том числе интеллигенцию) независимо от их способностей, сокращение числа людей с высшим образованием, его элитизация, усиливающая поляризацию общества, и т.д. К достоинствам относится улучшение финансирования университетов, включая рост заработной платы преподавателей и улучшение условий их работы. Достоинством этой системы по сравнению со «смешанной», существующей в России, является то, что все студенты находятся в одинаковом положении: наличие в российских университетах категории платных студентов, к которым предъявляются более низкие требования, чем к другим, действует развращающе и демотивирующе и на студентов, и на преподавателей. В США издержки системы платного образования в значительной мере компенсируются за счет существования очень развитой системы стипендий, выделяемых как самими университетами, так и различными благотворительными фондами, что позволяет способным студентам получать образование независимо от уровня доходов их семей. Кроме того, существуют и кредиты на оплату образования, выдаваемые на льготных условиях. В Грузии, как и в России, нет ничего подобного, да и вряд ли в ближайшее время может появиться.

Негативные последствия этой части реформы в Грузии были недавно осознаны, и был предложен способ их исправления в рамках «второго этапа» реформы, который представляется вполне эффективным. По решению Министерства науки и образования обучение определенного числа наиболее успешных студентов будет оплачиваться государством вне зависимости от уровня доходов семьи. Пока объем такого финансирования невелик, однако предполагается, что он существенно увеличится и государство возьмет на себе плату за обучение гораздо более широкого круга студентов. Такая система сделает образование более доступным, не лишая университетов уже имеющегося у них финансирования, причем привязка объема финансирования к количеству студентов сохранится (что, впрочем, далеко не всегда позитивно влияет на развитие науки): университеты будут получать соответствующую плату за обучение студента, однако вноситься она теперь будет не из его кармана, а из государственного бюджета.

Прием студентов в университеты осуществляется на основе сдачи государственных экзаменов, примерно соответствующих российскому ЕГЭ. В Грузии эти экзамены проводятся не в школах по месту учебы, а в специальных государственных экзаменационных центрах, и, насколько мне известно, в отличие от России объективность результатов этих экзаменов сомнений и нареканий не вызывает. Такая система, по общему мнению, является более удачной и объективной, чем прежняя система вступительных экзаменов, унаследованная от СССР.

 
Условия работы преподавателей

Пожалуй, в этой части грузинскую реформу следует признать наиболее удачной. Главным препятствием для развития университетской науки как в СССР, так и в современной России, безусловно, является перегруженность преподавателей. Нормой является нагрузка 20 часов преподавания в неделю, а зачастую она бывает и значительно выше. В таких условиях сотрудник университета физически не имеет возможности вести научные исследования: все его время поглощается преподаванием и подготовкой к нему. В западных странах такие нагрузки немыслимы: профессор преподает от 4 до 6 часов в неделю, посвящая остальное время научным исследованиям, ведение которых вменяется ему в обязанность. В Грузии эта проблема решена: нагрузка ординарного профессора — 6 часов преподавания в неделю, у преподавателей более низкого ранга она несколько выше, но редко превосходит 12 часов. Это, безусловно, создает условия для развития университетской науки, и результаты уже заметны: число проектов, выполняемых университетскими учеными, и объем их публикаций несколько выросли.

Либеральная англосаксонская модель образования и науки, хотя и более эффективная, в России работать не будет — для нее необходимо гораздо более либеральное общество.

Благодаря появлению у университетов собственных средств значительно выросли зарплаты преподавателей: почти в три раза. Зарплата профессора университета сейчас превышает среднюю примерно в два раза, что существенно лучше ситуации в России. Однако денег, зарабатываемых университетами, не хватает на финансирование научных исследований, их частное финансирование (в отличие от США) отсутствует, а государственного явно недостаточно. В Грузии существует государственный Фонд им. Шота Руставели, соответствующий Российскому фонду фундаментальных исследований, который выдает гранты на научные исследования по конкурсу. Однако его бюджет невелик, справедливость распределения грантов у многих вызывает сомнения (главная проблема — подбор авторитетных и беспристрастных экспертов), а сами гранты недостаточны. В результате роль фонда в финансировании исследований невелика. По сути дела исследовательские проекты, даже такие относительно дешевые, как археологические, по-прежнему возможны в Грузии лишь при условии сотрудничества с иностранными коллегами, которые приносят с собой необходимое финансирование. Такое международное сотрудничество в Грузии поощряется властями и активно развивается. Оно само по себе является важным фактором, который способствует включению грузинской науки в мировую и повышению ее уровня, однако все же не может заменить собственное национальное финансирование.

При проведении реформы все преподаватели университетов были уволены и на их места был назначен конкурс, в котором могли участвовать как они сами, так и другие специалисты, в частности, сотрудники упраздняемых или сокращаемых академических институтов. В результате состав преподавателей в университетах довольно сильно обновился. При этом все новые сотрудники набирались на краткосрочный (трехлетний) контракт, по истечении которого опять объявлялся конкурс (правда, носивший на этот раз более формальный характер). Соответственно сейчас в грузинских университетах постоянных сотрудников нет — все они, включая профессоров, работают по контракту. Такая ситуация беспрецедентна: и в США, и в европейских странах профессора занимают постоянную позицию (tenure), а на временной работе находятся сотрудники более низкого уровня. Во Франции, впрочем, практически все преподаватели и научные сотрудники CNRS имеют статус государственных служащих и соответственно постоянную работу. В СССР (а затем и в России) формально все сотрудники академии регулярно проходили переаттестации (раз в три года или пять лет) и в принципе могли быть уволены, если их результат был неудовлетворителен, но в большинстве случаев такие переаттестации были формальностью. Вероятно, отсутствие постоянных позиций в университетах было оправданным в переходный период, однако негативно сказывается на научной продуктивности преподавателей и на общем климате в университетах. Поэтому в рамках «второго этапа» реформы планируется ввести постоянные позиции для профессоров, подобно тому, как это сделано в большинстве других стран.

© Colta.ru

 
Университетское самоуправление

Одной из удач реформы следует признать введение действующего университетского самоуправления и внутриуниверситетской демократии. Деканы факультетов избираются прямым голосованием научного и преподавательского состава. Сотрудники университета и студенты выбирают также Академический совет и Сенат, в компетенции которых находится решение всех основных вопросов, связанных с университетской жизнью, включая и распределение финансовых средств. Академический совет тайным голосованием выбирает ректора, а оба совета вместе — канцлера, являющегося административным и финансовым менеджером университета. Автономия и независимость университетов в их внутренней жизни, безусловно, благотворно влияет на ситуацию в них. Однако, как выяснилось, она оказалась недостаточной для решения всех внутренних проблем. Так, преподаватели указывают на излишнее количество административных работников, получающих высокие зарплаты, а также на большой разрыв в зарплатах высшего университетского руководства и обычных профессоров. Эти проблемы хорошо знакомы и российским университетам и научным учреждениям и, как выясняется, не решаются простым расширением университетского самоуправления. Решением, на мой взгляд, было бы законодательное установление порога зарплаты ректора и других членов администрации относительно средней зарплаты в руководимом ими учреждении или относительно зарплаты профессора без административной нагрузки.

 
Международные рейтинги

В начале реформы, как и в России, в Грузии было много разговоров о рейтингах университетов, индексах цитируемости авторов и проч. Однако очень быстро эти разговоры прекратились, и сейчас рейтинги более не принимаются в расчет. Отчасти это объясняется невысоким положением грузинских (как и других постсоветских) университетов в них, отчасти — осознанием несовершенства самих рейтингов. Уже не раз отмечалось, что принципы их составления разрабатывались с учетом особенностей американских и британских университетов и заведомо ставят их в выгодное положение, не учитывая специфики европейских университетов. Кроме того, они неприменимы для целых научных областей, например, гуманитарных. Достаточно сказать, что в библиографических базах данных вроде Web of Science учтены почти исключительно англоязычные журналы. Подборка журналов, публикующих статьи на других языках, в том числе немецком и французском, совершенно непредставительна: там отсутствуют наиболее авторитетные журналы, зато представлены некоторые малоизвестные издания, очевидно, приложившие специальные усилия, чтобы попасть в эту базу данных. Возможно, для естественных наук, в которых английский язык уже стал почти единственным языком науки, это не так существенно, однако в гуманитарных науках ситуация совсем иная. В большинстве гуманитарных областей и немецкий, и французский сохраняют статус международных научных языков, а в некоторых областях к ним прибавляются итальянский (например, антиковедение), русский (славистика, некоторые области археологии) и другие. Игнорирование публикаций на этих языках искажает картину до неузнаваемости. Кроме того, соответствующие базы данных не учитывают монографии, которые в гуманитарных областях остаются главным способом публикации научных результатов. Рейтинг составляется в значительной степени по результатам опроса экспертов, представляющих по большей части англосаксонские университеты, и, естественно, они называют чаще те университеты, с которыми лучше знакомы. На мой взгляд, такая ситуация связана с тем, что для англосаксонских университетов высокое место в рейтингах жизненно важно, поскольку рейтинги являются одним из главных ориентиров для будущих студентов, выбирающих место обучения (собственно, для того они и создавались). Соответственно при системе платного обучения от места в рейтинге зависит, сколько университет заработает. Поэтому англосаксонские университеты готовы тратить время и деньги на свое продвижение в рейтингах (все услуги, предоставляемые рейтинговыми агентствами, платные, а подготовка данных для них требует немалых трудозатрат). Речь идет о PR-акциях, лишь опосредованно связанных (хотя, конечно, связанных — чтобы продать товар, его надо иметь) с качеством образования и научных исследований. По сути дела, рейтинги университетов и индексы цитируемости — это реклама, которая выдает себя за результат объективного исследования, т.е. то, что в журналистике называется скрытой рекламой. Для европейских университетов, где образование бесплатное, место в рейтинге не так важно и является лишь вопросом престижа, а не выживания, и они не готовы тратить столько же средств и усилий на рекламу через рейтинги. Это, вероятно, одна из причин явно заниженного положения даже лучших университетов Европы (таких, как Высшая нормальная школа во Франции, университеты Мюнхена, Берлина или Гейдельберга в Германии и т.д.) в международных рейтингах. Учитывая, что и принципы составления рейтингов для европейских университетов являются дискриминационными, многие из них просто отказываются от участия в них, предпочитая экономить нужные для этого средства и рабочее время (в последнее время университеты Гамбурга, Лейпцига, Марбурга и др.; во Франции рейтинги также практически перестали приниматься в расчет). Поэтому отказ от ориентации на рейтинги в Грузии вполне разумен и соответствует общеевропейской тенденции. В России также следовало бы отказаться от их фетишизации.

В целом проведенные в Грузии реформы, на мой взгляд, не достигли цели, если этой целью было коренное улучшение состояния высшего образования и научных исследований. Некоторое улучшение ситуации в университетах, включая развитие в них научных исследований, было достигнуто за счет неоправданно больших жертв: уничтожения академической науки, сокращения общего объема исследований, создания огромной безработицы в образованном слое и негативных социальных последствий платного образования. Главной причиной неудач, на мой взгляд, была попытка скопировать в Грузии американскую систему, успешно работающую в родной среде, но непригодную для пересадки на чужую почву. В результате получилась имитация, макет, по внешнему виду схожий с оригиналом, но не работающий, как работает оригинал. К счастью, многие ошибки были осознаны, и сейчас планируется их исправление в рамках «второго этапа» реформы.

Для России пример Грузии, на мой взгляд, очень поучителен. Безусловно, реформы образования и науки необходимы. Однако при их проведении следует отдавать предпочтение усовершенствованию существующих институтов, по большей части сходных с европейскими, а не их революционному уничтожению. Надеяться на то, что уничтоженные институты будут быстро заменены новыми, наивно — скорее всего, на их месте не возникнет ничего. В случае необходимости новые институты могут создаваться рядом со старыми, но не заменять их: удачный пример такой стратегии — создание в России научных фондов РФФИ и РГНФ, которые очень быстро изменили к лучшему ситуацию с научными исследованиями, дополнив имеющиеся институты и взяв на себя некоторые их функции. При этом следует опираться в первую очередь на опыт стран, имеющих сходную с Россией структуру общества: с большой ролью государства и патерналистскими (или, если угодно, социальными) традициями, а это страны Европы. Тем более что в России и этатизм, и патерналистские традиции гораздо сильнее укоренены и гораздо в большей степени определяют облик общества, чем в любой европейской стране. Либеральная англосаксонская модель образования и науки, хотя и более эффективная, в России работать не будет — для нее необходимо гораздо более либеральное общество, чем то, что существует не только в России, но и в странах континентальной Европы.

Автор — доктор исторических наук, член-корреспондент РАН, научный руководитель Центра сравнительного изучения древних цивилизаций Института всеобщей истории РАН, главный редактор журнала «Вестник древней истории»

Читать дальше
Twitter
Одноклассники
Мой Мир

материал с colta.ru

1

      Add

      You can create thematic collections and keep, for instance, all recipes in one place so you will never lose them.

      No images found
      Previous Next 0 / 0
      500
      • Advertisement
      • Animals
      • Architecture
      • Art
      • Auto
      • Aviation
      • Books
      • Cartoons
      • Celebrities
      • Children
      • Culture
      • Design
      • Economics
      • Education
      • Entertainment
      • Fashion
      • Fitness
      • Food
      • Gadgets
      • Games
      • Health
      • History
      • Hobby
      • Humor
      • Interior
      • Moto
      • Movies
      • Music
      • Nature
      • News
      • Photo
      • Pictures
      • Politics
      • Psychology
      • Science
      • Society
      • Sport
      • Technology
      • Travel
      • Video
      • Weapons
      • Web
      • Work
        Submit
        Valid formats are JPG, PNG, GIF.
        Not more than 5 Мb, please.
        30
        surfingbird.ru/site/
        RSS format guidelines
        500
        • Advertisement
        • Animals
        • Architecture
        • Art
        • Auto
        • Aviation
        • Books
        • Cartoons
        • Celebrities
        • Children
        • Culture
        • Design
        • Economics
        • Education
        • Entertainment
        • Fashion
        • Fitness
        • Food
        • Gadgets
        • Games
        • Health
        • History
        • Hobby
        • Humor
        • Interior
        • Moto
        • Movies
        • Music
        • Nature
        • News
        • Photo
        • Pictures
        • Politics
        • Psychology
        • Science
        • Society
        • Sport
        • Technology
        • Travel
        • Video
        • Weapons
        • Web
        • Work

          Submit

          Thank you! Wait for moderation.

          Тебе это не нравится?

          You can block the domain, tag, user or channel, and we'll stop recommend it to you. You can always unblock them in your settings.

          • colta
          • домен colta.ru

          Get a link

          Спасибо, твоя жалоба принята.

          Log on to Surfingbird

          Recover
          Sign up

          or

          Welcome to Surfingbird.com!

          You'll find thousands of interesting pages, photos, and videos inside.
          Join!

          • Personal
            recommendations

          • Stash
            interesting and useful stuff

          • Anywhere,
            anytime

          Do we already know you? Login or restore the password.

          Close

          Add to collection

             

            Facebook

            Ваш профиль на рассмотрении, обновите страницу через несколько секунд

            Facebook

            К сожалению, вы не попадаете под условия акции