html текст
All interests
  • All interests
  • Design
  • Food
  • Gadgets
  • Humor
  • News
  • Photo
  • Travel
  • Video
Click to see the next recommended page
Like it
Don't like
Add to Favorites

Роботы в слезах

Зачем академику Алиеву проклятия всего мира

Шамиль Алиев сидит за столом, выпрямившись и сложив руки перед собой, как за партой. На стенах его кабинета таблицы с формулами и хвосты торпед. Академик Алиев — генеральный конструктор САПР завода «Дагдизель», его ракетами вооружены самые боеспособные подводные лодки России. Он похож одновременно на восточного мудреца и состарившегося советского мальчика. В его словах европейский рассудок и азиатская страсть. Мы еще только начали разговаривать, а он уже несколько раз хотел меня убить.

— Она сказала: будет мальчик, и надо назвать его Шамилем. Она просила бога оставить ее пожить еще пару лет, несмотря на то что ей было уже сто четыре. К тому времени старейшины уже решили ближайшие сто лет никого Шамилем не называть…

— Почему?

— Я убью тебя, если будешь перебивать. К т­ому времени многие, кого назвали Ш­амилем, оказались неудачниками. Старейшины решили: бог разгневался — нельзя к­ого попало называть Шамилем.

— В честь имама Шамиля?

— Тут все Шамили — в честь имама. Старейшины решили не слушать бабулю. Три месяца я жил без имени. Потом старейшины все же сказали: «Сто четыре года мы не знали за этой женщиной ничего плохого, если она так хочет, пусть ее внука зовут Шамилем». Почему я это вспомнил? Куда ты меня своими вопросами хочешь увести? Если ты меня спросишь, в чем мой самый большой успех, я скажу — в силе переживаний. Кошшшмарных нравственных. Они собраны в моих черновиках, их сорок тысяч листов.

— Сорок тысяч?! Ого. И вы не лопнули? Не стали самым несчастным на свете?

— Только они и позволяют мне быть счастливым. Счастье — дело такое. Если в нем не задействован разум, то счастье нам только мерещится. Бытовое счастье круглое, оно скатывается с человека. Счастье должно быть плоским и вялотекущим. Оно наступает тогда, когда ты силой своего переживания вызываешь внутри титанический импульс… — академик замолкает, словно именно сейчас переживает этот импульс или хочет воскресить его в памяти. — И этот импульс делает тебя прочно стоящим на ногах, на бетонной опоре, а головой уходящим в облака.

Встаю с пола, по мягкому ковру подхожу к столу, склоняюсь над книгой, занимающей полстола. Сначала мне кажется, ее желтые листы исхожены черными лапками м­аленьких птиц, живущих в горных ущельях, но глаза фокусируются и наконец различают знаки, числа и формулы, выведенные чернилами вдоль и поперек в хаотичном порядке.

— Не пойму… Вы зашифровали свое счастье?

— Если бы все в этом разбирались, на вахте бы некому было стоять. Почему человек несчастен? Потому что счастья ищет. Счастлив тот, кто вкалывает. Я влюблен в свою работу по уши и от счастья не могу очухаться. Хорошо помню, как я влюбился в цифры. В цифре нет фальши, цифра не морочит тебе голову. Вот если бы ты смогла представить себя мной, немного пожить моей жизнью, а не таскать меня вопросами туда-сюда…

— Чтобы представить себя вами, надо понять, как можно влюбиться в цифру.

— Я убью тебя! Как в нее можно не влюбиться?! Моя любовь к ним началась, когда мой первый учитель пришел в класс и сказал: «Детки, я вам сегодня принес необыкновенный подарок». А подарками тогда были подзатыльники в основном. Он спросил: «Кто знает, существует самое большое число или нет? Самого большого числа не существует. Знаете почему? Потому что самое большое число плюс один было бы еще больше». Я был поражен такой простотой… Никто не знает, какое значение имеет то, что человек делает. Ну что это — сорок тысяч листов черновиков? Но они прицелены в будущее подводной техники. А будущее за искусственным интеллектом.

— Искусственный интеллект равнодушен?

— Есть экспериментальные образцы роботов, которые плачут. Проблема в том, что наши собственные ощущения невозможно упорядочить. Допустим, террорист держит кого-то за горло, а мы, зная, кто это, и имея химический состав его слюны и крови, можем дистанционно повлиять на него.

— Вы говорите о совершенных технологиях, находясь в республике, где боевиков каждый день убивают самыми примитивными методами.

— Ты слушаешь частями, а я тебе говорю о том, что еще предстоит. Наука пока только находит принципы. Осваивать океан нужно? А космос? Ты зачем меня крутишь к боевикам? Я не хочу к боевикам.

— Просто ученые часто оторваны от реальности…

— Самые оторванные от реальности люди — это журналисты. А наука не только не оторвана от реальности, но и самый эффективный способ войти в реальность. Работы по искусственному интеллекту имеют бесчисленное множество приложений. Я восточный человек, но образование получил европейское. Моя задача — сплавить восточный стиль с европейским. Задача заключается в том, чтобы иметь роман с собственной душой. Поэтому нужно позаботиться о вместимости своей души. Вмонтировать в нее ценности. Если у тебя нет абсолютных ценностей, тебе их кто-нибудь навяжет — улица, власть, деньги. Весь мировой разум держится на трех «В», трех абсолютных ценностях: вере, воле, выборе.

— А святость — это что?

— Ценности. Теперь выбор. Среди множества дорог, которые в подавляющем большинстве ведут к дьяволу, лишь одна-единст­вен­­ная ведет к ангелу. Ты пойдешь к ангелу тогда, когда твоя вера — результат кошшш­мар­ного страдания. На лице первого учителя написано не только то, что он сказал, но и то, чего не сказал. Слова мешают делу. Если вера переполнена святостью, у т­ебя больше шансов идти к ангелу.

— Но, кажется, в этом случае и выбора не остается?


«Среди множества дорог, которые в большинстве ведут к дьяволу, лишь одна ведет к ангелу. Ты пойдешь к ангелу тогда, когда твоя вера — результат кошшшмарного страдания»


— Да, он сужается. Был целый океан шансов, а когда вступает воля, остаются два-три… Е­сли ты скандал не поднимешь, я хочу тебе такую вещь сказать: черновики — ядро моих переживаний. Когда приезжали американцы, они хотели сфотографировать все сорок тысяч листов. А ты могла бы меня пытать, и я бы мог все тебе рассказать.

— Я в формулах ничего не понимаю.

— Тебе что, поставили задачу довести до инфаркта этого аборигена?.. Толстой был влюб­лен в не очень сложные математические з­адачи. Ему задали задачу: рыба весит восемь килограммов плюс половина собственного веса — сколько весит рыба?

— Двенадцать килограммов.

— Я убью тебя сейчас! Где мой кинжал тупой?! Чуть-чуть хоть в задачу влюбляйся. Это красивейшая задача. Красота — это то, как внутри тебя вмонтирована мысль… В этом мире все иррационально, детка. Рациональное существует как способ приближения к иррациональному. Эйнштейн говорил, е­сли человека поставить выше всего остального, то любой подлец вроде фюрера может взорвать все это.

— В таком случае вера в бога всего лишь з­ащитный механизм? Не истина?

— Истина — что такое? Никто не знает. Для людей существует не истина, а борьба за нее.

— Зачем же бороться за то, чего нет?

— Борьба… Имеется в виду борьба добра и зла, она никогда не кончится. Мир соткан из борьбы противоположностей, но они ч­асто проникают друг в друга и создают гармонию. Природе до лампочки, есть ли у человека мозги. Задача человека — понимать ее. Религия и наука — способы совместного сосуществования. Мир науки без мира религии может носить агрессивный характер. Д­елает ли наука человека добрей? Строгих доказательств нет. Добрее человека делает религия. В один день я зашел в часовню и слушал колокола. Мне говорят: «Слуша-ай, ты же мусульманин. Зачем тебе эти колокола?» Я говорю: «Слушай, колокола тоже люб­лю». Я знаю все о колоколах. Должен произойти синтез восточного и европейского, ничто не должно зависеть от цвета кожи и рожи.


***

Академик сидит в своем кабинете за столом и тихо, монотонно говорит что-то в телефонную трубку. «Истина — мерило лжи» — доносятся до меня слова.

— О чем вы думали, пока меня не было?

— Почему люди врут? У людей нет терпения ждать, пока истина окажется истиной. Поэтому ложь на поверхности, а истина тонет, но не для того, чтобы умереть, а чтобы ждать нить Ариадны.

— А как завязать истину так, чтобы она никогда не распустилась в ложь? — Я трогаю шершавые головки узлов, висящих на стене.

— У истины есть один узел — ДНК, спираль. А у лжи свои узлы и спирали. Их бесчисленное множество, люди свободно плавают в океане лжи. А в истине плавают лишь избранные. Мы только говорим, что все люди без исключения равны — одинаково хитрые, одинаково дураки. Когда человек в муках рождает истину — восемь килограммов плюс половина собственного веса, — то обнаруживает в себе и сопричастность к тени бога.

— Тени или свету?

— Тень бога и есть высшая форма света. Богу молится подавляющее большинство. Только святые молятся не за себя, а за тебя и за меня. Когда подрались орлы и другие птицы, одного мудреца спросили: «Как? Ты говорил, орлы не проигрывают». Мудрец спросил: «Сколько орлов осталось?» — «Ни одного. Они все погибли». — «Тогда это не проигрыш. Ни один орел не стал предателем»… Мы еще эволюционируем. Мы еще не стали теми, кем должны стать.

— А кем мы должны стать?

— Мы должны стать и становимся лучше. Безусловно, за счет мозгов. Все части тела с ног до головы человек эксплуатирует эффективно, кроме мозга. А мозг использует как когти и клыки. А мозг должны использовать как крылья. Сначала мы заселим околоземное пространство.

— Но если существуют силы вроде бога, то они вряд ли позволят несовершенному человеку выйти за пределы Земли и загадить еще и космос.

— Технологии — это божий дар. Почти все тайны мы открыли, кроме тайны человека. Мы бандуру в две тысячи тонн опускаем на полуторакилометровую глубину и говорим ей: «Пожалуйста, слушай и смотри там, на глубине. И нам рассказывай».

— Такие послушные торпеды — более совершенные убийцы.

— Можно было ожидать, что эволюция человечества пойдет другим путем, но она пошла по пути, где преобладает агрессия. А торпедами и подводными лодками занимаются люди более миролюбивые, чем все остальные. Они могут спасти мир.

— Но пользуются торпедами не те, кто их создает.

— Пользоваться могут разные люди, но оберегаем мы. Через каждые пять — семь лет торпеда устаревает. И она сама будет убита. Лет двести — триста назад такие пытки были, которые сейчас себе трудно представить. Самые грандиозные результаты нас ждут в области компьютерных технологий и в области биохимии, биофизики.

— А в культуре и искусстве?

— Культура, искусство и поэзия существуют для того, чтобы возвратить нам потерянные при рождении первозданные чувства. Мы их теряем в процессе обучения. Жизнь в социуме делает нас идиотами… Давай-ка вставай. Бери мел и пиши сколько-нибудь девяток подряд.

Я встаю, подхожу к доске и записываю девятки, после каждой отстукивая мелом.

— Ты что, озверела?! Тебе места в калькуляторе не хватит. Половину убери. А теперь диктуй четыре цифры от фонаря.

— Семь… Девять… Один… Три!

— А теперь дай-ка я запишу, — он берет мел и, тоже отстукивая, пишет на доске: 79122787. — Американцы меня спросили: «Сколько цифр возьмете после запятой?» Я спросил: «А сколько ваши берут?» — «Штук четырнадцать». — «Я возьму штук сорок». Они говорят: «Вы что, издеваетесь?» — «Да, мы же из деревни». Я считаю быстрее любого компьютера. Дай мне слово похвалить меня, если в калькуляторе ты получишь такое же число.

В калькуляторе я получаю такое же число.


***

Полдень. Академик прогуливается по дорожке, ведущей к городскому пляжу Махачкалы. До пляжа еще далеко. Он идет не спеша, з­аложив руки за спину.

— Детка, я тебе скажу: то, чего я не знаю, для меня значительно интересней, чем то, что я знаю. Я постоянно стреляюсь сам с собой, и я же — секундант. И это доставляет радость. Если б я не боялся, что ты поднимешь скандал, я бы показал тебе формулу хвостов. Но формулы отталкиваются от тех, кто в них не влюблен… Если в тебе не живет идея, старость становится опасна подозрительностью и недоверчивостью.

— Разве не наоборот? Прожит отрезок жизни, и ты уже знаешь, чего от нее ждать.

— Это в редчайших случаях. Огромное количество примеров, когда года желтые, а мозги зеленые.

— Значит, никогда мозги этого человека и не были другого цвета.


«Агрессия будет уступать. Потому что выгодно. Человечеству будет становиться все яснее, что с миром лучше. Нормальный человек должен конфликтовать только с самим собой»


— Нет, но они навсегда остались в спячке. Не проснулись. Идея удерживает на плаву… А вот астрофизик идет, он уже давно уединился. — Мимо нас быстрым шагом проходит лысый пожилой мужчина. Его рассеянный взгляд устремлен вдаль, но кажется, он и не рассчитывает на то, что где-нибудь в пути его ждет точка назначения. — А если человек никому не нужен… он жил, жил…

— А если это просто человек? Не ученый?

— Мой отец не имел ни одного класса образования, но когда он рассказывал, сколько лиц у камня, все приходили его послушать. Он рассказывал, что прежде всего на камень требуется честный взгляд. Камень только кажется безмолвным. Он знал повадки волков. Самое главное, что я запомнил из его разговоров: когда волк становится старым, он дает понять стае, что уйдет из нее. Стая ему говорит: «Останься. Ты же наш человек». Он отвечает: «Нет, я ухожу. Но вы должны знать, что дворняжкой я не стану. Я буду бродить и искать шанс для последнего прыжка». Не становиться дворняжкой — это самое главное. Если будешь ко мне подхалимничать, я покажу тебе книгу с записями своего отца.

— А что такое лица камня? — я останавливаюсь возле парапета из камня.

Академик не сбавляет шага, и я догоняю его. Мы проходим под деревьями с голыми стволами — с них содрана кора. Я дотрагиваюсь до них рукой.

— Они такими родились, — говорит академик о деревьях. — Зазоров между камнями бесчисленное множество. Отцу пришло в голову посчитать, сколько возможностей у камня стать кладкой. Всего семь. Знаешь, как он определял арку? Как силу, созданную слабостью. А мудрость есть самое вымученное, с­амое тяжелое из того, что ты испытал в жизни. Препятствия, которые ты честно преодолевал, не хитрил. Ты поумнеешь тогда, когда поймешь, что поиск истины является свидетельством скудости сознания человека. Есть борьба за истину, но это не результат, а всегда процесс. Все это приложимо к торпедам и подводным лодкам. Почему? Потому что цель подлодки, как и у тебя — уцелеть.

— Но у меня нет таких целей, как у торпеды.

— Конечно, мы за все расплачиваемся. Но скоро и мы начнем производить технологию, в которой нет канцерогена.

— Ну а если бы не расплачивались? Просто брали в расчет гибель подводного мира?

— Природа никогда не погибнет. Даже если бы все начальники вместе взятые поставили такую задачу. У природы есть предопределенность и могущество. И ни ты, ни я, ни фюрер не способны разрушить основы цивилизации. Природа гораздо мудрее ч­еловека. Да, нашим детям будет плохо, но у человека нет сил, способных разрушить мироздание. Нет. И не будет. И оружие, к­оторое появляется, — ты правильно говоришь, оно смертоносное, кошшшмарное, но  оно защита. Когда ты знаешь, что тебе будет точно так же, ты становишься сдержанней. А поскольку человечество становится лучше, то мы будем больше договариваться.

— Странно… Вместо того чтобы прийти к вам и договориться жить в мире, мне нужно изобретать торпеду — и вам нужно изобретать торпеду. И я буду знать, что у вас в случае чего есть торпеда. И вы будете знать, что у меня торпеда есть. Почему к миру нужно обязательно идти через создание оружия?

—Вот в чем суть, как мне кажется. Мы только развиваемся. Я согласен с тобой, детка, в том, что у человека много изъянов. Мы унаследовали от пещерных предков жуткую агрессию и одновременно любознательность. Агрессия старей доброты. У агрессии больше опыта. Поэтому часто агрессия выходит победителем. Но борьба между ними никогда не кончалась и никогда не кончится. Только методы борьбы будут разные.

— Агрессия — неизбывное качество человечества? Или когда-нибудь отомрет?

— Она будет уступать. Потому что выгодно. Человечеству будет становиться все яснее, что с миром лучше. Нормальный человек должен конфликтовать только с самим собой… Ты знаешь, что я коллекционирую проклятия?

— Ой! Произнесите какое-нибудь!

— В одном ауле жила женщина, которая виртуозно владела проклятиями. Как-то рано утром, когда не хочется никого никуда посылать, к ней пришел один человек, он собирал проклятия. «Мне сказали, что вы лучше всех умеете проклинать, — сказал он ей. — Вы не могли бы мне сказать что-нибудь?» Она смерила его взглядом и произнесла: «Чтоб отсох твой язык и язык того, кто тебя сюда прислал. Дорого ли стоит плач в доме, в котором никто не умер? Сын шакала, чтобы ветер свистел в твоем рту, когда он останется без зубов. Чтобы ты забыл имя своей любимой!» «Хватит, мне уже хватит», — сказал он. «Это я только предисловие сказала», — ответила она. Но он дальше не стал слушать, убежал.

— А что означали ее слова: «Дорого ли стоит плач в доме, в котором никто не умер»?

— Это означало, что она еще не ругается, а чтобы начала, он должен ее обидеть. Я изучал проклятия и понял, что они исчезают. Почему? Человечество становится лучше.


***

— Сейчас наша лодка оставляет кильватерный след, — академик пытается перекричать шум мотора.

Вода за бортом катера кипит, пена собирается в белую горбатую волну, которая тянется за нами хвостом. В ней проглядывают концентрированного цвета пятна, словно в пену капнули зеленкой. Вдруг в морских водах п­оказывается бледное трехэтажное здание на высоком фундаменте, с вышкой. Его пустые окна просвечивают небо с той стороны. Оно не похоже на дом-призрак. Оно не кажется выросшим из глубины. Оно кажется тем, ч­его нет и быть не должно. Миражом, созданным искусственным интеллектом.

— Это Тамара, — говорит академик. — Стоит на сваях. Здесь был большой цех. А теперь только птички здесь разделывают пойманную рыбешку.

— А как мозгом опуститься на глубину?

— Только умозрительно. Когда влюбленный погружается в глубины, он идет в стихию, генетически ему не предписанную. Но он влюблен и идет в такую темноту, которая есть огромное царство самых пестрых форм жизни.

— А природа не предусмотрела для человека спуска на глубину?

— На этом этапе нет. Но она не исключила взаимодействия человека с глубиной. В глубину врываться нельзя. В нее надо входить. А мы врываемся в природу, и природа нам этого не простит.

— А торпеда? Как ее воспринимает природа?

— Как самое большое хамство. Но торпеда с искусственным интеллектом — это здорово. Когда она дает нам сведения о свойствах воды, о солености, о разных формах жизни.

— Вы с морем разговариваете? Говорите ему: «Ну прости, торпеду пришлось запустить»?

— Заведомо делать что-то плохое — это не то. Напоминает: «Вова, не бей мальчика лопатой, а то вспотеешь!» Море живет и все время волнуется. У каждого моря свои волны, оно и говорит на языке волн. И какую бы ерунду в него ни бросил человек, оно всегда фильтрует ее и превращает в дело.

— Море живое?

— Даже камень жив. С тех пор как человек обнаружил, что у него есть мозги, он начал подозревать природу в том, что она мудрее, чем ему кажется.

Мы выгружаемся из катера на железный док. На ржавом листе железа стоит что-то п­охожее на самолет, тупой акульей головой и боевыми головками обращенное в сторону берега. Хвост его, как голова дельфина, крылья — надутые и тяжелые, кажется, в них и сосредоточена вся сила. Этого монстра не могло родить ни небо, ни море, ни земля. Кажется, он был собран из разных частей обитателей неба и воды, залит холодно-голу­­бой краской, сжирающей из глаз и синеву н­еба, и густую зелень моря. Как будто создавался он с одной заведомой целью — стать воплощением зла и одновременно той прививкой, которая должна убить в человечестве вирус агрессии. Неподвижный и тихий монстр наводит ужас, особенно на чаек, вьющихся над ним в громкой истерике.

— Это амфибия, — говорит академик, прохаживаясь под крыльями. — Экраноплан. У него двойные функции: он и плавает, и летает.

— Представляю, как пугались морские обитатели, когда он садился на воду.

— Они с ума сходили. Рыба выбрасывалась контуженная. Его прозвали «каспийским монстром».

— Это его крылья вы считали?

— Да, но они не такие уж страшные, а очень симпатичные, — академик поворачивается ко мне спиной, и я вижу, что за ремень его брюк заткнуты тонкая книжка и исписанная тетрадка. — Это свидетельство возможности мысли человеческой. А человеку больше всего опасен он сам… В нашей бухте сонной спала зеленая вода. Блок… — академик наклоняется к воде, обнимающей тяжелой зеленью металлический лист, на котором мы стоим.

— Ну и как узнать, что там, на глубине?

— Сначала надо волноваться, — говорит академик. Неволнующаяся вода отражает его размыто. — Если на первом этапе море не волнует, надо смотреть на небо. Если и небо, и звезды не волнуют, надо идти к врачу.

Академик, почему-то сегодня прихрамывая, идет по узкому мостику в сторону берега. Там он садится на скамейку, сколоченную из занозных досок. За ее спинкой, обтянутой морской сетью, растут два чахлых дерева, всю жизнь пивших соленую воду. Холодная голубизна монстра седой дымкой отражается в глазах академика.

— Смотри, как чайка выпендривается, — говорит академик. Оборачиваюсь: чайка кружит над монстром, плавно сбривая воздух с его обтекаемых крыльев.

— Она бросает ему вызов? Говорит, что ее крыло совершенней?

— Тысяча мух в одной комнате летают, не сталкиваются, а на пять самолетов нужно двадцать пять служб, чтобы близко друг к другу не подошли. Эволюция природы и эволюция человека несоизмеримы.

— То есть для того, чтобы иметь совершенное крыло, надо быть живым?

— Правильно сказала. Искусственный интеллект — это в некотором роде пример живого.

— И созданное руками человека никогда не будет столь же совершенно?

— Мне кажется, эволюция дойдет до этого.

— Но нерожденные… ненастоящие — что они будут чувствовать? Вы думаете, что наделенного искусственным интеллектом монстра можно считать живым?

— Я тебе отвечу так, как в еврейской Библии написано: лучше бы не родиться тому, кто задает такие вопросы… Это глобальный вопрос. Ты хочешь относиться по-человечески к роботам? Относись. Я тебе могу сказать о­дно: в первую очередь надо влиять на себя.


***

Странно, что на небе по-прежнему нет звезд. Странно, что мы находимся в сердце республики, где идет гражданская война. И странно, что на этой дорожке, на которую накинуто полотно спокойствия, сотканное из пения цикад и морского прибоя, соединенных между собой нитями ветра, кажется: человечество давно избавилось от агрессии. А монстр — вовсе и не монстр. Справедливость — борьба за нее. Истина — попытка ее найти. А Шамиль Алиев всю жизнь прогуливался по этой дорожке, но мало кто захотел за ним пойти. 

— Ты знаешь, что волны не все одинаковы? — спрашивает он. — У каждого моря своя длина волн. Когда делают корабли для Каспийского моря, учитывают это.

Увидев вдалеке что-то качающееся на волнах, похожее на хвост русалки, вымоченный в нефти, я спрашиваю академика:

— А вы верите в русалок? А вы думаете, мы понравимся друг другу при встрече?

— Я верю во все, что можно представить, — тихо говорит академик. — Дух вселяется в звезды, до них можно дотронуться только сердцем… Ты со своими вопросами на меня подействовала как рентген, и я понял: ничто никуда не ушло, все формулы со мной.

К берегу прибивает резиновую лодку. Это ее я приняла за русалку. Машу рукой рыбаку.

— А вы не видели в море русалок?!

— Нет! — кричит он. — Ничего удивительного я там не видел. Только волны болтали-болтали туда-сюда!

Читать дальше
Twitter
Одноклассники
Мой Мир

материал с rusrep.ru

1

      Add

      You can create thematic collections and keep, for instance, all recipes in one place so you will never lose them.

      No images found
      Previous Next 0 / 0
      500
      • Advertisement
      • Animals
      • Architecture
      • Art
      • Auto
      • Aviation
      • Books
      • Cartoons
      • Celebrities
      • Children
      • Culture
      • Design
      • Economics
      • Education
      • Entertainment
      • Fashion
      • Fitness
      • Food
      • Gadgets
      • Games
      • Health
      • History
      • Hobby
      • Humor
      • Interior
      • Moto
      • Movies
      • Music
      • Nature
      • News
      • Photo
      • Pictures
      • Politics
      • Psychology
      • Science
      • Society
      • Sport
      • Technology
      • Travel
      • Video
      • Weapons
      • Web
      • Work
        Submit
        Valid formats are JPG, PNG, GIF.
        Not more than 5 Мb, please.
        30
        surfingbird.ru/site/
        RSS format guidelines
        500
        • Advertisement
        • Animals
        • Architecture
        • Art
        • Auto
        • Aviation
        • Books
        • Cartoons
        • Celebrities
        • Children
        • Culture
        • Design
        • Economics
        • Education
        • Entertainment
        • Fashion
        • Fitness
        • Food
        • Gadgets
        • Games
        • Health
        • History
        • Hobby
        • Humor
        • Interior
        • Moto
        • Movies
        • Music
        • Nature
        • News
        • Photo
        • Pictures
        • Politics
        • Psychology
        • Science
        • Society
        • Sport
        • Technology
        • Travel
        • Video
        • Weapons
        • Web
        • Work

          Submit

          Thank you! Wait for moderation.

          Тебе это не нравится?

          You can block the domain, tag, user or channel, and we'll stop recommend it to you. You can always unblock them in your settings.

          • rusrep.ru
          • домен rusrep.ru

          Get a link

          Спасибо, твоя жалоба принята.

          Log on to Surfingbird

          Recover
          Sign up

          or

          Welcome to Surfingbird.com!

          You'll find thousands of interesting pages, photos, and videos inside.
          Join!

          • Personal
            recommendations

          • Stash
            interesting and useful stuff

          • Anywhere,
            anytime

          Do we already know you? Login or restore the password.

          Close

          Add to collection

             

            Facebook

            Ваш профиль на рассмотрении, обновите страницу через несколько секунд

            Facebook

            К сожалению, вы не попадаете под условия акции