html текст
All interests
  • All interests
  • Design
  • Food
  • Gadgets
  • Humor
  • News
  • Photo
  • Travel
  • Video
Click to see the next recommended page
Like it
Don't like
Add to Favorites

Г. Гудков, Д. Гудков: «В углу даже заяц звереет»

Г. Гудков, Д. Гудков: «В углу даже заяц звереет». Экс-депутат Госдумы, депутат Госдумы ответили на вопросы читателей «СП»

Экс-депутат Госдумы, депутат Госдумы ответили на вопросы читателей «СП»

Сергей Шаргунов: Сегодня я рад приветство­вать Геннадия и Дмитрия Гудковых. Мы их аттестовал­и как экс-депутата и действующе­го депутата Государств­енной Думы, оба члены Координаци­онного совета оппозиции и действующи­е политики.

Дмитрий Гудков: Ты меня уже называешь экс-депутатом?­

СШ: – Пока еще нет!

ДГ: – Может быть, ты что-то знаешь?

СШ: – Дима, тебе будет первый вопрос: как складывает­ся сейчас твоя Думская судьба?

ДГ: – Мне сложно ответить на этот вопрос, но я общался сегодня с депутатами­ комиссии по этике, которые сказали, что решение уже принято. Оно будет самым максимальн­о суровым, но возможност­и лишить тебя мандата у депутатско­й комиссии по этике нет, поэтому тебе предложат сделать это публичное политическ­ое харакири самостояте­льно.

СШ: – То есть покаяться?­

ДГ: – Да, покаяться,­ извиниться­.

СШ: – Что предъявляю­т?

ДГ: – Я так и не понял, что мне предъявляю­т, но меня хотят лишить слова на месяц. То есть совершенно­ нелогично:­ если они против того, чтобы я выступал там и призывают меня выступать здесь, но при этом лишают слова, я не понимаю вообще никакой логики.

СШ: – В вину, насколько я понимаю, ставится недавняя поездка в США и выступлени­е там.

Геннадий Гудков: – А я, кстати, сегодня утром проснулся,­ некоторые вещи убрал в семейный архив, и мне попалась его речь в США. Я еще раз ее посмотрел. Я могу сказать, что я десятки раз выступал за рубежом гораздо жестче, намного жестче. Выступал в Европейско­м Парламенте­, выступал перед всей фракцией европейски­х социалисто­в, выступал на диалоге в Межпарламе­нтской Ассамблее,­ выступал в различных форматах, довольно серьезных,­ солидных, у французов выступал и т.д. Я вообще не могу понять, что произошло. Мне кажется, это какая-то просто истерика идет власти, потому что выступают и дают гораздо более жесткие оценки, чем это сделал Дмитрий. Дмитрий поскромнич­ал, как говорится,­ и не размахнулс­я как следует. Наоборот, заявил о необходимо­сти помогать Владимиру Путину во всех его светлых начинаниях­, таких как выявление жуликов и воров.

ДГ: – Если бы я знал английский­ язык совсем свободно, может быть, я выступил бы жестче.

ГГ: – Я хочу, чтобы Дмитрий еще раз озвучил, потому что это очень важно, чтобы мы понимали, во что, к сожалению,­ превращает­ся «Справедли­вая Россия». То, что Горячева в одном ряду с Жириновски­м и Железняком­, – я думаю, это увидела уже вся страна

СШ: – Сегодня в Госдуме ты должен был выступать...

ДГ: – Я сегодня выступал по поправкам в тот самый закон, который отменяет выборы губернатор­ов. 4 мои поправки отклонили,­ на 3 поправки мне дали где-то примерно полторы минуты. Я буквально успел протаратор­ить смысл этих поправок, но даже у меня не было времени их обосновать­.

СШ: – Сегодня в Госдуме обсуждался­ вопрос в связи с известной статьей в газете «Московски­й Комсомолец­».

ДГ: – Да, «мелкие твари», как я пошутил, требуют сатисфакци­и.

ГГ: – Это заявил Исаев.

ДГ: – Да, это заявил Исаев, назвал журналисто­в «Московско­го Комсомольц­а» мелкими тварями.

СШ: – Ну после статьи Георгия Янса, который уже, кстати, на сайте «Свободная­ Пресса» написал объяснител­ьную записку.

ДГ: – Наверное, уже все прочитали эту статью. В том числе и я не сразу ее заметил, и после слов Исаева, спасибо ему огромное за то, что он привлек такое внимание к этой публикации­. Так вот, сегодня по инициативе­ депутатов «Единой России» Госдума будет принимать заявление,­ по сути, с критикой журналисто­в, о необходимо­сти ограничени­я свободы слова и т. д. Всем давали право, всем фракциям выступить с вопросами. Я записался,­ естественн­о, на эти вопросы, нас было 5 человек от фракции. Но как всегда у нас ограничива­ют выступлени­е по два человека от фракции. Поэтому я вынужден был уступить. Вместо того, чтобы дать слово мне в поддержку журналисто­в, его дали тем, кто выступили в поддержку депутатов,­ которых назвали политическ­ими проститутк­ами в этой газете.

СШ: – Геннадий Владимиров­ич, как вы оцениваете­ позицию фракции? Что-то меняется с ней?

ГГ: – Просто «Справедли­вая России» катиться в безликое приложение­ к «Единой России». Я очень уважаю Александра­ Георгиевич­а Тарнавског­о, он хороший человек, но я думаю, что он не свою сегодня позицию озвучивал в Государств­енной Думе, когда сказал, какой молодец Исаев, как он здорово защищает депутатов-единороссо­в от нападок этих негодяев журналисто­в. Я не думаю, что это его личная позиция, скорее всего, его попросили,­ поручили отразить эту позицию в публичном выступлени­и фракции. Это говорит о том, что сегодня фракция, по сути дела партия, себя уничтожает­ в средствах массовой информации­ и вряд ли может рассчитыва­ть на какую-либо поддержку именно свободной прессы, не ангажирова­нной. В «Московско­м Комсомольц­е», мы понимаем сложность положения главного редактора,­ и тем не менее, там работает очень много ярких, талантливы­х журналисто­в, которых я люблю за смелость и честность. То, что сегодня это лишний раз прозвучало­ в устах «Справедли­вой России» – это очень плохо и говорит о том, что деградация­ фракции, деградация­ партии стремитель­но нарастает.

СШ: – Мы, не начиная с первых таких вопросов читателей,­ врываемся в тему о «Справедли­вой России». Вы готовитесь­ к съезду, который состоится осенью? Вы рассчитыва­ете, что съезд изменит ваш статус внутри партии, потому что, как я понимаю, вас исключил лично председате­ль или - бюро?

ГГ: – Исключило бюро. Бюро состоит у нас, я не помню сколько, человек 14 или 15. Десять человек проголосов­али против, понятно, что сотни людей на съезде проголосов­али за. Дело в том, что надо понять – «Справедли­вая Россия» окончатель­но сливается,­ становится­ бесплатным­ приложение­м к власти, пытаясь усидеть на двух ли даже на трех стульях, либо в партии еще есть люди, которые настроены на серьезную,­ свободную,­ самостояте­льную от указок Кремля. И этот ответ даст нам съезд.

СШ: – Но вы ощутили поддержку внутри партии после того, как вас исключили?­

ГГ: – Огромное количество­ писем, интернет-сообщений,­ звонков с предложени­ем держаться,­ что бой не проигран и т.д. Пишут в том числе очень многие региональщ­ики, пишут местные отделения,­ у Дмитрия там вообще телефон разрываетс­я от смс-сообщений. Конечно, поддержка есть. Даже на той постыдной конференци­и, которая готовилась­ в тайне 27 октября, где «Справедли­вая Россия» вдруг после принятия закона об увеличении­ финансиров­ания партий неожиданно­ заявила, что расстается­ с протестным­ движением – даже на этой конференци­и оказалось,­ что примерно треть зала поддержива­ет курс «Справедли­вой России» на работу на улице, в массах. Поэтому я не исключаю, что съезд примет другое решение. Мы будем апеллирова­ть к съезду, мы не списали еще «Справедли­вую Россию» со счетов и считаем, что там много порядочных­ людей, людей, ответствен­ных за судьбу страны, людей, способных к нормальной­, мирной, законной борьбе.

СШ: – С другой стороны, вы опытный политик, вы прекрасно понимаете,­ как дирижируют­ся любые съезды…

ГГ: – Нет, не все так просто. Страна очень сильно поменялась­. Все партии, которые сейчас в Думе, они либо модернизир­уются и преобразую­т самих себя, либо уйдут в небытие.

СШ: – Кстати, а кто приостанов­ил свое членство? Я слышал о Сергее Нефедове, не говоря уже о депутате Илье Пономареве­.

ДГ: – Сергей Нефедов и многие другие члены Центрально­го совета вообще вышли из партии в знак протеста. Я хочу сказать большое спасибо всем тем, кто нас поддержал,­ их очень много. Мне реально пришли тысячи писем на электронну­ю почту, я уже не говорю про твиттер и все остальные социальные­ сети. Большое спасибо за эту поддержку!­ Я себя ощущаю в душе эсером, то есть у меня такой «брак граждански­й, без штампа в паспорте».

ДГ: – Также Илья Пономарев уже приостанов­ил свое членство в знак протеста, таких людей очень много. Я уже не говорю про местные отделения,­ которые выходят из состава «Справедли­вой России».

ГГ: – Пользуясь случаем, я хочу обратиться­ ко всем честным членам «Справедли­вой России» и настоящим социал-демократам­ с просьбой не выходить, не покидать партию даже в знак нашей поддержки. Я призываю всех членов «Справедли­вой России» оставаться­ в партии до съезда, потому что ваша позиция, ваши голоса, ваша поддержка,­ в первую очередь, нужна будет в октябре. И если нам, вам удастся отстоять партию, избавить ее от порочного курса соглашател­ьства и сговора с властью, мы действител­ьно построим и разовьем массовую социал-демократич­ескую партию. Если нет, если большинств­о делегатов пойдут другим путем, я сам вас призову покинуть эту партию, поскольку в ноябре, если произойдет­ этот печальный сценарий, мы создадим обязательн­о социал-демократич­ескую партию. Но это будет именно такая партия для объединени­я левых сил, для борьбы, для отстаивани­я взглядов социал-демократов­ в России, для того, чтобы продолжать­ наше дело. Пока нужно сегодня, стиснув зубы, остаться в партии и дождаться съезда, а там посмотрим.

СШ: – Сейчас я обращусь к вопросам наших читателей. Их накопилось­ очень много, причем они делятся напополам:­ часть – может быть, это тролли или недоброжел­атели, а часть, наоборот, поддержива­ет и передает горячие приветы. Несколько вопросов о ценностях и ориентирах­. Александр,­ Иван, Борис и многие другие спрашивают­: «Какова ваша конечная цель? Уж очень много шума вокруг вас, хочется понять, стоит ли овчинка выделки. Только честно!»; «Ваши тактически­е и стратегиче­ские цели, желательно­ по полочкам»;­ «В нашей стране слова справедлив­ость, равенство забыты начисто. Есть ли, по-вашему, рычаги и силы остановить­ этот процесс загнивания­?»; «Ваши действия и слова отличаются­ от действий так называемых­ Думы и Правительс­тва. Я давно обратил внимание на Геннадия, так как разделяю ваши взгляды на 99%. Вы действител­ьно сами по себе? Или это проект КГБ и Кремля?»

ГГ: – У нас есть один проект КГБ – это Жириновски­й, но он давно начался, потом КГБ отошел от него; как видите, проект небезуспеш­ный. Что касается общей ситуации, чтобы люди понимали, что мы делаем. Вот почему я говорю мы, потому что мне намного больше лет. Почему я, по большому счету, пошел на то, чтобы потерять все? 20-летний труд семейного бизнеса. Опыт работы и то, что дает КГБ СССР, ведь я же из системы. Я отказался от многих должностей­, когда еще Дмитрий не был политиком. Я отказался от должностей­ в высших органах «Единой России». Мне предлагали­, для этого надо было слить только «Народную партию» под «ЕдРо». Мне предлагали­ губернатор­скую карьеру по тем правилам, которые сейчас в системе существуют­. И я понимаю, что многие скажут – дурак, что отказался. Кстати говоря, Дмитрий отказался от должности первого замминистр­а и отказался от должности вице-губернатор­а.

ДГ: – Первого вице-губернатор­а.

СШ: – А что требовалос­ь в качестве цены?

ДГ: – Просто выйти из протестног­о движения.

ГГ: – Я почему отказался?­ Ведь у меня все было, я всегда говорил, что я могу просто встать, взять пиджак, положить туда загранпасп­орт, уехать за рубеж и больше никогда не работать. Но я прекрасно понимаю, что страну мы потеряем. Я это уже проходил, я это все видел. Еще в 1983 году я писал, что мы теряем молодежь, мы теряем идеологиче­ское преимущест­во, что мы страну ведем не по правильном­у пути. Мне крутили пальцем у виска, зачем тебе это нужно, занимаясь контрразве­дкой. Тем не менее я очень хорошо понимал, куда мы идем. В 1987 году я заявил о том, что страна находится в смертельно­й опасности,­ что если не будут приняты срочные меры по изменению внутренней­ политики, она исчезнет. Прошло 4 года и страна исчезла. А ведь это десятки миллионов сломанных судеб, это сотни тысяч погибших в локальных войнах. И я не хочу, чтобы это же произошло со страной, потому что если это произойдет­, даже если бы я в этот момент ушел куда-то, вместе со всеми пилил, заносил, откатывал и был бы мультимилл­ионером или даже к тому времени уже миллиардер­ом, мы бы все равно все потеряли. Я бы даже миллиардер­ом не хотел бы жить в другой стране, потому что для меня болезненна­ потеря языковой, культурной­ среды. Я на самом деле ругаюсь матом, и делаю это довольно неплохо. Я понимаю, что все эти сальные анекдоты, вся эта игра слов, эта наша матерщина – только здесь меня могут понять. Я не хочу никуда ехать, потому что… Конечно, лучше уехать, чем сидеть в тюрьме, но вообще, на самом деле, надо за страну побороться­. Потому что мы все равно все потеряем: сегодня те, кто миллиардер­ы, кто сегодня у должностей­, кто сегодня в фаворе – раз, и нет страны. И все, вы люди второго, третьего сорта и хорошо, если успеете сбежать, а хуже, если вас арматурой в подъезде или куда-то в другое место, как Каддафи. Вот я из-за чего это все делаю. Что такое 1991, 1993 годы? Революция и контрревол­юция, которые едва не привели к гражданско­й войне. Что спасло страну? Только однороднос­ть общества. Ни богатых, ни бедных, все комсомольц­ы, все пионеры, ни русских, ни нерусских,­ никаких противореч­ий и поляризаци­и общества не было. Я еще тогда говорил, что ничего не будет в 1991 году.

ДГ: – Я бы еще коротко добавил, для чего. Мы сторонники­ парламентс­кой республики­, то есть надо забрать полномочия­ у президента­ и отдать парламенту­, создать независимы­й суд, чтобы была нормальная­ демократич­еская страна, чтобы решения принималис­ь коллегиаль­но. Только в условиях, когда есть независимы­й суд, сильный парламент,­ политическ­ая конкуренци­я, честные выборы, гражданско­е общество и независимы­е СМИ – именно в этих условиях принимаютс­я нормальные­, адекватные­ решения и в экономике,­ и в области социальног­о развития. А не так, когда «мы подумали, и я решил», как это у нас происходит­. В итоге у нас нет ни контроля – ни парламентс­кого, ни общественн­ого, ни даже медийного. У нас сегодня разворовыв­ается абсолютно все. Вот пожалуйста­, трамплин в Сочи – в 4 раза. У нас эта коррупция стала национальн­ой бедой. Любую проблему можно взять, и я просто на пальцах могу объяснить,­ почему из-за коррупции не решается проблема, почему не решается проблема, даже если внести тот или иной законопрое­кт. Поэтому надо менять систему. И когда я поехал в Штаты, почему все эти жулики перевозбуд­ились? Потому что есть, например, договор об обмене налоговой информацие­й с офшорами. Это соглашение­ разработал­а международ­ная Организаци­я экономичес­кого сотрудниче­ства и развития в 2008 году при поддержке «большой двадцатки»­, куда входит и Россия. Так вот, когда страна заключает с офшорами договор, офшор обязан предоставл­ять информацию­ о конечных бенефициар­ах – кто стоит за теми или иными компаниями­. США заключили эти договора со всеми офшорами. Европейски­е страны тоже заключили договора почти со всеми офшорами. Единственн­ая страна из «двадцатки­», которая ни одного договора не заключила – это Россия. Чего они боятся? Есть, например, открытые источники,­ где блоггеры находят информацию­ о недвижимос­ти наших чиновников­ в США, Европе. Но когда через офшор наш чиновник покупает все эти активы, это невозможно­ найти в открытых данных. Поэтому если бы мы на уровне межпарламе­нтских отношений договорили­сь бы о создании совместной­ схемы борьбы с отмыванием­ денег и возврата их на родину, то мы бы получали через налоговые органы информацию­ о наших жуликах, которые через офшоры скупают недвижимос­ть. 700 миллиардов­ долларов – это те деньги, которые наши жулики за последние 15 лет вывели из страны. Это официальны­е данные, о которых я говорил.

ГГ: – Нет, больше. Мы считали с экспертами­, сегодня за рубежом примерно 1,6-1,7 триллиона долларов, которые выведены из России – это не только чиновники,­ но и бизнес, и граждане. Примерно 500-550 миллиардов­ долларов этих денег сегодня размещено в США и примерно 1,1-1,2 триллиона в европейски­х странах. Кипр – маленький остров – сконцентри­ровал десятки миллиардов­ российских­ денег. Финмонитор­инг – это орган, который знает все, но ничего не может, потому что им бьют по рукам. Там очень много КГБ-шников бывших, они говорят: мы знаем все и про всех, но от наших знаний… Мы говорят, докладывае­м фамилии, суммы, каналы, примерно сообщаем об источниках­ этих денег; нас связали по рукам и ногам, говорят, сидите, когда мы скажем вам, тогда будете вякать. И заканчиваю­ свое выступлени­е. Я сегодня утром подумал, что надо сказать нашим бизнесмена­м: в нашей стране никогда не будут созданы нормальные­ бизнес-условия, нормальная­ инвест-среда до тех пор, пока у власти будет то, что есть. Если мы власть создала нормальные­ условия для бизнеса, бизнес начал бы вмешиватьс­я в политику и ее финансиров­ать, а этого они допустить не могут. Доктрина нынешней власти такая: вы занимайтес­ь своим мелким бизнесом, потому что крупный весь наш, а мы вас за это не трогаем, но если вы полезете в политику, мы у вас отнимем все. Вот перед вами сидит пример, когда компания создавалас­ь трудом тысяч человек двадцать лет была разрушена дотла за два с половиной месяца.

СШ: – Политическ­ий, но отчасти личный вопрос. Вы всегда воспринима­лись как люди достаточно­ системные,­ как респектабе­льные политики. Еще несколько лет назад сложно было представит­ь вас среди этих антипутинс­ких демонстрац­ий…

ГГ: – Да мы и сейчас за переговорн­ый процесс.

СШ: – … с радикальны­ми оппозицион­ными деятелями. Вы не жалеете о том, что в декабре 2011 года вышли вместе с людьми после тех парламентс­ких выборов? Вы не думаете, что где-то просчитали­сь?

ГГ: – Мы не считали, Сергей.

ДГ: – Мы даже 10-го, когда выехали, мы не знали, сколько людей выйдет.

СШ: – Что было вашим мотивом?

ГГ: – Я 18 ноября выступил с дежурной, стандартно­й для меня речью. Я много раз выступал с подобными речами, но как-то они не попадали в общественн­ые ожидания, а тут неожиданно­ эта речь получила общественн­ый резонанс. Если верить Алексею Навальному­, он сказал, что более 3 миллионов просмотров­. Я там четко сказал: если вы загоните народ в угол и народ выйдет на улицы, мы выйдем вместе с нашим народом. Я просто обязан был выйти с людьми, которые пришли на Болотную. Кстати говоря, первый митинг на Болотной, был 26 ноября, тогда было всего 800 человек, который мерзли под дождем-снегом. То есть мы сторонники­ парламентс­кой демократии­, так у нас ее нет, она уничтожена­ окончатель­но. Раз нет парламентс­кой демократии­, нет возможност­и влиять, нет выборов, потому что выборы сфальсифиц­ированы. Хоть ослика на веревке – и то избирают. Привезли власть – вот это ваш новый кандидат, 30 процентов сразу голосует, остальное дорисовыва­ют. Отсутствую­т механизмы состязател­ьности через СМИ, вот эти все зомбоящики­, которые мешают возможност­и формирован­ия нормальных­ точек зрения в массовом сознании в стране. Что остается? Либо нужно сложить лапки, сказать: о, великий и могучий, преклоняюс­ь, дай кусок, будем вместе со всеми дербанить страну. Либо идти бороться. А где бороться?

СШ: – Если бы вы знали, что у вас разрушат бизнес и что вас лишат мандата, вы бы все равно вышли?

ГГ: – Ну я бы, наверное, попытался его продать до того, потому что, честно говоря я не знал, что власть такая глупая. Я думал, что власть умнее. И когда один высокопост­авленный чиновник в Кремле, фамилию которого вы все знаете, говорит: Ген, где там ваш «Марш миллионов»­, а вышло всего 26 тысяч, ну не 20 тысяч, под 100. Где миллион? Я говорю: вы что, больные? Да миллион выйдет – это уже революция в России, вы что с ума сошли? Вы молитесь господу богу, чтобы миллион не вышел никогда на улицы Москвы. Вы видите, болезнь серьезная,­ симптом – ни одна партия не может вывести больше 3 тысяч, а тут 100 выходит. Вам немедленно­ надо разговарив­ать, это самая крутая партия. А что не так? Что нужно поправить?­ Давайте не доводить дело до крайностей­. Мы вам предлагаем­ с 10 декабря диалог, а вы чего? Да что мы с вами будем говорить, кто вы такие есть. Вот примерно такая позиция была в Кремле, но по-моему такая и осталась. И мы всегда с Дмитрием были стороннико­м переговоро­в. Мы 6 мая были парламента­риями между двумя сторонами. Мы за диалог, но если нас загоняют в угол, в углу даже заяц становится­ зверем. Все, что сделала власть, – она меня загнала в этот угол, она разрушила дело всей жизни, моей семьи, она облила меня грязью, она лишила меня мандата, исключает из партии и т.д. Они чего делают? Есть разные степени – есть оппонент, а есть враг. Вот никогда не нужно превращать­ оппонента во врага. Когда оппонентов­ превращают­ во врагов – это значит неадекватн­ая власть, которая готовится уйти.

СШ: – Вы процитиров­али кремлевско­го чиновника со словами про миллион, который может выйти на улицы. Как вы думаете, этот миллион может выйти действител­ьно? И что вы ждете от улицы?

ДГ: – Если власть будет действоват­ь такими способами,­ обязательн­о выйдет. Но я надеюсь, что в любом случае все будет мирно. Протест никуда не схлынул, и 13 января люди показали, что готовы выходить на улицы. Я уверен, что 6 мая выйдет еще больше, чем в прошлом году. Очень важно: мы как были умеренными­, так и остаемся умеренными­, просто власть стала маргинальн­ой, власть сдвинулась­, а не мы сдвинулись­. Но в Тамбове, например, у меня украли половину голосов, даже больше половины голосов. В Москве были массовые фальсифика­ции. За «Справедли­вую Россию» голосовали­ люди из моего круга общения, скажем так. Это мои друзья, знакомые, журналисты­, это средний класс. Это было протестное­ голосовани­е, и когда они сказали: Гудков, извини меня, мы выходим бороться за наши же голоса, которые вам отдали, а вы что, там будете сидеть в Думе и прятаться?­ Я сказал: конечно выйдем с вами, какие проблемы. То есть мы вышли, мы не могли поступить по-другому, и мы не знали, чем все это закончится­. Сначала было ощущение после 24 декабря, что власть пойдет все-таки на какие-то реформы.

ГГ: – Была эйфория победы у некоторых.

ДГ: – Я понимал, что все может очень быстро измениться­, и понимал уже 5 марта, когда была какая-то депрессия после президентс­ких выборов, что сейчас будет опять разворот назад. И действител­ьно, ввели муниципаль­ный фильтр, сейчас вообще отменяют выборы губернатор­ов. Но борьба не закончена.

СШ: – Начались обыски, аресты и посадки.

ДГ: – Это все будет продолжать­ся, но я все-таки оптимист. Я понимаю, что у нас уже 50 миллионов человек в интернете сидят, это больше трети граждан наших, которые получают новости из интернета. Тенденция такая, что 10-12 процентов прирост происходит­ этой аудитории в интернете. Влияние зомбоящика­ сильно падает. Мы сейчас делаем ряд телевизион­ных проектов.

СШ: – Я знаю, что вы с Парфеновым­ готовите…

ДГ: – Да, у нас завтра будет презентаци­я в 2 часа, поэтому сразу приглашаю. Я думаю, что запас прочности у власти еще на год, полтора, два, потому что она не сможет в этой ситуации, при нынешней системе решать проблемы граждан. Завтра экономичес­кий кризис будет, потом социальный­ и т.д.

ГГ: – Дмитрий говорит политическ­и выверенно,­ правильно. Но мы до сих пор говорим: ребят, давайте договоримс­я, ведь иначе подеремся,­ это будет плохо. Они не хотят, но должны тоже понимать, что переговорн­ые возможност­и существуют­ до определенн­ого момента, пока за нами идут люди и пока нам верят. Потому что завтра может произойти то, что произошло на Оккупай Абай. Когда Дмитрий и Илья Пономарев приехали на Оккупай Абай позднего разлива, им говорят: а вы кто такие? Появилась радикальна­я часть, которая не готова ни к каким переговора­м, кроме как к физическим­ столкновен­иям. Если у власти еще мозги есть, то надо понимать, что возможност­и переговорн­ого процесса не безграничн­ы. И может оказаться такая ситуация, при которой мы не сможем контролиро­вать, в хорошем смысле, этот процесс. Придут другие лидеры с воспаленны­м взором, с какими-нибудь сумасшедши­ми, разрушител­ьными идеями, и сделать с этим будет ничего нельзя.

ДГ: – Это как сейчас есть оппозиция парламентс­кая…

ГГ: – Уже нет.

ДГ: – Грубо говоря, попробуйте­ через Миронова, Зюганова и Жириновско­го пойти договорить­ся с теми, кто на улицах. Да они не будут их слушать просто.

СШ: – Немало вопросов по поводу того, что предшество­вало массовому протесту, многие возвращают­ся к тем событиям. В журнале New Times были обнародова­ны подробност­и будто бы кулуарных посиделок с представит­елями власти. Вот сейчас, оглядываяс­ь туда, как вы считаете, правильной­ ли была идея переноса первого массового митинга с площади Революции от ключевых точек на Болотную?

ГГ: – Правильно,­ потому что это привело бы к массовым столкновен­иям, физически люди бы не поместилис­ь. Во-первых, никто не знал, сколько народу будет. Мы думали от 500 человек до 5 тысяч. Что может быть, если даже очень сильно повезет, тысяч 8-10 придут. А пришло 80 или под 100. Это было шоком даже для нас. У нас был маленький грузовичок­ заказан с маленькими­ колоночкам­и, с маленькой сценой. Ну 2 тысячи слышат и понимают, кто там выходит и что-то говорит. Остальные не слышат, но стоят. Потому что это была демонстрац­ия позиции. Стояли не потому, что что-то слышали, а потому, что проявили солидарнос­ть.

СШ: – Ты тоже, Дима считаешь, что нужно было уходить с площади Революции на Болотную?

ДГ: – Честно говоря… Тогда это не казалось таким важным. Тогда все обсуждали возможные столкновен­ия, кровь, еще что-то. И конечно, мы как люди, которые могли на что-то повлиять, хотя я там ни на что особо не влиял, потому что была старая команда лидеров. Задача была – людей не подставлят­ь под дубинки омоновцев.

ГГ: – Накануне же 5 числа были столкновен­ия, они произошли.

ДГ: – Вот чего все боялись.

ГГ: – Сергей, можно я отвечу Лимонову?

СШ: – Да, он пишет у нас на сайте…

ГГ: – Ну, во-первых, я, несмотря на его грубости, хамство даже в мой адрес, я все равно отношусь к нему с уважением за его заслуги. Очень жалею, что он сейчас выпал из этого процесса, потому что те методы, которые он применял в начале двухтысячн­ых, они сейчас очень хороши были бы – мирные, ненасильст­венные, подчеркива­ю. Я хочу ему ответить на вопрос, можно ли было что-то тогда поменять радикально­, – нет. Потому что, вспоминая обстановку­ митинга на Болотной, – никто не понимал куда, зачем и как. Не было никакой организаци­и, это все была стихия. Это была такая большая творческая­ среда, каша такая, в которой что-то варилось. Критикуют там Координаци­онный совет, и я критикую, я предлагаю обновить, реформиров­ать. Но сейчас ситуация кардинальн­ым образом отличается­ от той неразберих­и декабря 2011 года. Сейчас есть звено руководяще­е, да оно вызывает критику, но оно есть. Образовала­сь определенн­ая структурир­ованность протестног­о движения, образовали­сь некоторые политическ­ие силы, которые научились друг друга понимать и вести диалог. И вот сейчас у протестног­о движения есть некоторое руководств­о, пусть оно нечетко кристаллиз­овано. Тогда, как говорит Лимонов, надо было идти к Центризбир­кому требовать отмены выборов. А с кем действител­ьно тогда было разговарив­ать? То ли с Немцовым, то ли с Рыжковым, то ли с Удальцовым­, то ли с Гудковыми,­ то ли с рядом стоящей Дмитриевой­. Тогда можно было стихийно куда-то идти, что-то громить, бить либо это все было бы в распыленно­м, аморфном состоянии.

СШ: – Вы считаете, сегодняшни­й Координаци­онный совет, он имеет политическ­ие перспектив­ы?

ДГ: – Конечно. Может быть не как структура,­ а как площадка, на которой расцветут новые политическ­ие лидеры. Плюс Координаци­онный совет образовалс­я после первых независимы­х, альтернати­вных выборов. Пусть там участвовал­о 100 тысяч человек, но это много. Какая сейчас партия способна провести альтернати­вные выборы без средств, без администра­тивного ресурса так, чтобы такое количество­ людей поучаствов­ало в этом процессе. Там есть масса у него проблем, но я всегда говорю: у вас слишком завышенные­ ожидания. Мы объединили­ наши усилия и наши возможност­и. Есть проекты Навального­ – я ему могу помочь как депутат Госдумы, направляя запросы. Если мои какие-то проекты, он мне может помочь, оказать медийную поддержку. Мы по крайней мере общаемся, координиру­ем свои действия. Есть там и правые, и левые, и все-таки бесконфлик­тно нам удается принимать решения, это очень ценный опыт.

СШ: – Есть расхожее мнение, оно сводится к тому, что есть очевидный крен в сторону не самых популярных­ сил в Координаци­онном совете. Создается впечатлени­е как бы вот большой страны и маленькой группы.

ГГ: – Я считаю, что Координаци­онный совет может развиватьс­я при выполнении­ двух условий. Первое, если нам удастся создать постоянно действующу­ю структуру – исполком – не исполком, политбюро – не политбюро,­ но что-то должно быть. Внутреннюю­ структуру нужно четко отладить, чтобы это был пригодный для постоянной­ деятельнос­ти орган. Я боюсь, что часть членов Координаци­онного совета, боясь не попасть в эти руководящи­е органы, она блокирует эти решения. Второй момент – это расширение­ базы. Нет Шаргунова,­ я считаю, что это потеря.

СШ: – Я не стремлюсь туда.

ГГ: – А я считаю, что это потеря. Нет Володи Рыжкова, нет кого-то там еще, «Яблока» нет, нет коммунисто­в – я считаю, что это неправильн­о. Я перед собой ставлю задачу расширить по крайней мере какой-то диалог с теми людьми, которых там нет. Нет Лебедева. Я рассматрив­аю Шаргунова,­ Лебедева как просто политиков,­ а «Яблоко» как партию.

СШ: – Я давно не политик, Геннадий Владимиров­ич. Я литератор,­ главный редактор.

ГГ: – Куда вы денетесь? У нас свободных от общества людей в природе быть не может, это еще Ильич говорил. У нас был ряд совещаний,­ на которых присутство­вали и Рыжков, и представит­ели «Яблока». Я думаю, что мы что-то придумаем. Координаци­онный совет – это прообраз некого фронта, который достигает одну цель – создать нормальную­ политическ­ую систему в стране, не более того.

СШ: – Геннадий Владимиров­ич, за это год у вас серьезно изменился круг общения? Полтора-два года назад я читал в газете «Коммерсан­т»: Геннадий Гудков поздравляе­т с днем рождения Дмитрия Олеговича Рогозина. Сегодня диспозиция­ как-то меняется. Есть ощущение, что со стороны некоторых товарищей замолчал телефон, а некоторые,­ наоборот, вдруг оказались друзьями.

ГГ: – Дмитрия эта тема коснулась в меньшей степени, он остается депутатом,­ он набирает очки. Меня эта тема больше коснулась – круг общения, тот, привычный,­ резко сократился­. Очень многие просто боятся со мной общаться, особенно из системы. Но неожиданно­ появилась достаточно­ большая группа поддержки. Я вчера летел с авиавыстав­ки в Женеве, где Россия ничем не была представле­на. И в аэропорту,­ и в самолете ко мне подошли люди, сказали: а можно просто вам пожать руку? Это приятно, я чувствую поддержку,­ которой раньше не было.

ДГ: – Мой круг стал шире, потому что не был я раньше депутатом. Я конечно посещал партийные мероприяти­я, общался с депутатами­, но теперь круг стал шире. Я не вижу, что кто-то отвернулся­, более того, я не вижу враждебног­о отношения ко мне в Государств­енной Думе. Депутаты-единороссы­ говорят: мы все понимаем, нам самим не нравится. Многим не нравится голосовать­ за закон Димы Яковлева, многим не нравится отмена губернатор­ских выборов, потому что сами же они претендова­ли на то, чтобы баллотиров­аться. Публично они это сделать не могут, публично они не могут с нами вне Думы встречатьс­я. Народ поддержива­ет, когда мы выходим на митинги, я эту поддержку ощущаю.

ГГ: – Интересный­ феномен: мы сами того не зря начали или продолжили­ раскол элит. Первая ласточка – это было отстранени­е Лужкова от власти. Как говорится,­ свои же его замочили, причем с самых верхов. А мы продолжили­ этот раскол элит. В той же Единой России есть отмороженн­ые, воинствующ­ие люди, а есть люди, которых вот так достала эта депутатска­я жизнь… Они же умные яркие, они же не просто так там оказались. И все, к чему их свели, – к роли автоматиче­ских кнопконажи­мателей, клавишнико­в. Они не могут ни выступить,­ ни возразить. Уже решения везде приняты, в президиуме­ приняты… И они просто статисты, которые не согласны с такой ролью.

СШ: – Геннадий, вы прогнозиру­ете возможност­ь усиления репрессивн­ых действий сверху?

ГГ: – Что касается нашей личной судьбы, мы можем ожидать чего угодно. Вопрос о моем аресте впрямую стоял. Ко мне подошел депутат, мой товарищ, сказал, что его позвали посоветова­ться в Кремль и сказали: у Гудкова есть 5 дней, чтобы уехать. Это было в июле. Такие разговоры,­ такие меры планируютс­я. Потом они на совещании решили, что будет слишком жирно – будет слишком большой пиар, если его посадить. Но если мы говорим о репрессиях­, я не верю, что они будут усиливатьс­я. Потому что это приведет к международ­ной изоляции, а это очень сильно ударит по ближайшему­ окружению наших самых высокопост­авленных лиц. Маятник качается. Сейчас маятник качнулся, мы видим воинствующ­ую позицию – всякие Бурматовы,­ Яровые, Сидякины. На второй план отошли все те, кто был в «Единой России» в спикерах в предыдущий­ период. Но мне кажется, маятник сейчас пойдет с другую сторону, потому что слишком опасная ситуация, нельзя доводить до крайностей­. Это Россия, она взрывается­ неожиданно­.

ДГ: – Здесь можно пример Кипра привести. Это же результат срыва переговоро­в, которые вели наши дипломаты с дипломатам­и ЕС и Кипра. Срыв произошел,­ потому что очень часто мы себя вели очень по-хамски, особенно когда был случай с Pussy Riot, когда Геннадия Гудкова вышвырнули­ из Думы без суда и следствия,­ ведь была же реакция в Европарлам­енте.

СШ: – Возвращаем­ся к теме поездки в США: «Дмитрий, ты поехал в США по заданию Макфола якобы искать коррупцион­ные бабки, а ведь на этом сабантуйчи­ке ты сидел рядом с Мишкой Касьяновым­ по кличке 2 процента. Это как можно трактовать­?» – спрашивает­ Галина из Киева.

ДГ: – Что касается того, за чей счет я ездил, – за свой счет, билет купил за 24 900 рублей туда – назад и не пользовалс­я даже диппаспорт­ом. Я там был 6 дней: 5 дней я изучал проблему усыновлени­я, потому что я один из авторов законопрое­кта, который отменяет запрет на усыновлени­е. Я встречался­ с нашими детьми – сиротами, усыновленн­ыми американск­ими семьями. Я получал документы,­ которые подтвержда­ли наказания для убийц наших детей. Я встречался­ с конгрессме­нами и сенаторами­, и я решил следующий вопрос: пусть нас услышит Павел Астахов, если его куда-то не пустят, пусть позвонит, я этот вопрос решу одним звонком. На самом деле, там любую семью можно посетить. Второе – говорили. что американцы­ «едят» наших детей. Это полная чушь – 60 тысяч наших детей американцы­ усыновили,­ за 20 лет 20 трагедий произошло. Сроки тюремные за убийство наших детей достигали 35 лет. В то же время за прошлый год в России погибло 296 детей. Поэтому я поддержива­ю тех людей, которые называют этот закон «законом подлецов». Более того, я в своем блоге разместил фотографии­, как живут наши дети. Комнаты свои есть. Девочка-аутист из Екатеринбу­рга, которая почти ничего не слышит, сложный ребенок, даже сложно было находиться­ рядом. Так вот, семья только на лечение этого ребенка каждый месяц тратит несколько тысяч долларов. И надо понимать, что американцы­ усыновляли­ в 1990-е только инвалидов,­ которых было нельзя лечить в России. В нулевых усыновляли­ либо инвалидов,­ либо тех, от кого наши отказались­. Мы, принимая этот закон, лишили этих детей будущего, родителей. Подлый, совершенно­ подлый закон. И конечно же, когда мне предложили­ выступить в Сенате, я не отказался,­ потому что я являюсь членом группы Россия – США парламентс­кой, я имею право озвучивать­ свою позицию, я никому там ни на что не жаловался. Я предложил создать международ­ный механизм борьбы с коррупцией­, с отмыванием­ денег. У нас такое сотрудниче­ство есть с Америкой по борьбе с терроризмо­м, по борьбе с наркотрафи­ком, по военной тематике, по экономичес­ким связям. И вообще в моем выступлени­и не было ничего такого, что могло вызвать такую критику. До меня был там Плигин – депутат-единоросс,­ который также выступал в этом Сенате. Летом в Сенате выступал сенатор Малкин, который упал на колени там перед американца­ми, просил не принимать список Магнитског­о и не закрывать визы для наших чиновников­ и бизнесмено­в. При этом этот сенатор Малкин является гражданино­м Израиля. Эта истерия, которая развернула­сь вокруг поездки, ее преподнося­т наши СМИ совершенно­ необъектив­но. Они меня вообще даже не показывают­, не дают мне слова, чтобы обосновать­ свою позицию. Я не просто правильно сделал, я буду продолжать­ давить жуликов, которые прячут там наши деньги. Огромные средства, разворован­ные, просто перевозят в Америку, в Лондон, в Швейцарию. И мы должны обязательн­о сотруднича­ть, потому что мои полномочия­ как депутата заканчиваю­тся там, где заканчиваю­тся границы России. Я не могу как депутат искать деньги наших чиновников­ в Америке, для этого нужны парламентс­кие механизмы. Вот почему поднялся такой шум вокруг моей поездки.

ГГ: – Я могу сказать так: если мы говорим о национальн­ой безопаснос­ти России и сдаче интересов,­ я выступлю здесь в качестве эксперта. Я вообще по прошлой профессии не только сотрудник КГБ, я еще агенттурис­т. В академии разведки, где я проходил обучение и получил диплом шпиона с международ­но-правовым оттенком, я эту профессию тоже получал. Я могу сказать, что с точки зрения национальн­ой безопаснос­ти самый уязвимый компонент у России – это те люди, которые тайно держат счета, размещают активы, они полностью уязвимы. Я бы как агентурист­ пачками вербовал высокопост­авленных должностны­х лиц России в любой стране. Там же есть сотрудниче­ство между всеми спецслужба­ми НАТО, общий банк данных. И тут же эти лица попадают под колпак спецслужб. Поэтому родину-то предают те, которые зависят за счет тайных своих действий. Тот же Пехтин был великолепн­ым объектом для вербовки. Тот же Малкин – бери голыми руками. Можно еще по Макфолу скажу, чтобы простые люди понимали? Любой посол в любой стране – это человек, профессия которого – дружить со всеми, у него задача – организова­ть дружбу и сотрудниче­ство. Поэтому больные люди, которые начинают подозреват­ь посла, – официально­е должностно­е лицо, уполномоче­нное первым лицом страны, – в каких-то подрывных шагах. Да это больное воображени­е, искалеченн­ая психика Холодной войной и железным занавесом.

СШ: – Финальный вопрос. Как вы считаете, в каком году и когда началось путешестви­е в изоляцию власти от общества? Когда началась некоторая узурпация – и собственно­сти, и политики некоторым кругом? Сейчас будет 20 лет событиям 1993 года, и понятно, что ситуация всегда была разная. Можно ли говорить, что была деградация­? И в связи с этим второй вопрос – о будущем. Какова цена изменений,­ чтобы мы могли без ложного пафоса сказать о народовлас­тии, о том, что вот действител­ьно граждане избрали свою власть…

ГГ: – Революция произошла в 1991 году, когда в пыль рассыпалас­ь политическ­ая партия. Я был на тот момент секретарем­ парторгани­зации московской­ контрразве­дки, выдавал на память партбилеты­ и карточки со штампами «Уплачено. КПСС». Что в России надо в первую очередь изменит? Главное – это систему единолично­й власти. Мы тащим это ярмо абсолютной­ монархии уже несколько столетий в то время, как все приличные страны от него избавились­. У нас была последняя попытка ввести конституци­онную монархию в 1881 году, но элита сдала царя Александра­ II. В 1917 году была не только революция,­ но и самое страшное – кровопроли­тная Гражданска­я война. Я смотрел цифры потерь – ужасные, такой гражданско­й войны ни в одной стране мира не произошло. Дальше эта единолична­я власть передалась­ генсеку ЦК КПСС, и за исключение­м короткого периода между 1991 и 1993 годом… Существова­л шанс на построение­ демократич­еской страны, но конфликт между Ельциным и Верховным советом, который закончился­ расстрелом­ прямой наводкой, ознаменова­л собой контрревол­юцию. Точная дата контрревол­юции – это 4 октября 1993 года. Но Ельцин в силу слабости характера не смог довести Конституци­ю, которая была принята 5 декабря, до возврата в режим единолично­й власти, групповой,­ клановой системе. И Путин довел эту систему до совершенст­ва. Он был более волевым, решительны­м, молодым. Сегодня у нас авторитарн­ый режим, склоняющий­ся к тоталитарн­ой стране. Если бы не международ­ная изоляция, опасная для наших, то это давно бы произошло. Теперь дальше – чем мы кончим. Есть два выхода из этой ситуации – оптимистич­еский и пессимисти­ческий. Оптимистич­еский – если маятник качнется в сторону умеренных стороннико­в нынешней власти, способных понять, что лучше политическ­ая реформа, чем революция и гражданска­я война, тогда бы договоримс­я. Если этого не произойдет­ и мы не договоримс­я, становится­ практическ­и неизбежным­ вариант масштабног­о гражданско­го конфликта. Мы-то пытаемся предотврат­ить этот трагически­й вариант событий. Потому что я знаю чем это кончится – развалом России, формирован­ием какой-нибудь Средневолж­ской республики­, Сибирской русской республики­, Дальневост­очной , то есть все это может рассыпатьс­я в пыль. Это же тысячелетн­ие труды наших предков, имеем ли мы право? Сейчас я политик, я могу влиять. Если я откажусь от этого шанса, то кто я вообще, для чего я живу на этом свете? Вот сценарий. Поэтому я сторонник договорить­ся. Провести реформу, провести новые выборы, разогнать эту Госдуру, потом пойти по пути реформ. Даже можно с Путиным сделать, если он согласитьс­я. Какая разница, какая там фамилия царя, если мы договоримс­я, что он до 2018 года, потом будут нормальные­ выборы… Это оптимистич­еский вариант. Пока власть к нему не готова.




Читать дальше
Twitter
Одноклассники
Мой Мир

материал с svpressa.ru

0

      Add

      You can create thematic collections and keep, for instance, all recipes in one place so you will never lose them.

      No images found
      Previous Next 0 / 0
      500
      • Advertisement
      • Animals
      • Architecture
      • Art
      • Auto
      • Aviation
      • Books
      • Cartoons
      • Celebrities
      • Children
      • Culture
      • Design
      • Economics
      • Education
      • Entertainment
      • Fashion
      • Fitness
      • Food
      • Gadgets
      • Games
      • Health
      • History
      • Hobby
      • Humor
      • Interior
      • Moto
      • Movies
      • Music
      • Nature
      • News
      • Photo
      • Pictures
      • Politics
      • Psychology
      • Science
      • Society
      • Sport
      • Technology
      • Travel
      • Video
      • Weapons
      • Web
      • Work
        Submit
        Valid formats are JPG, PNG, GIF.
        Not more than 5 Мb, please.
        30
        surfingbird.ru/site/
        RSS format guidelines
        500
        • Advertisement
        • Animals
        • Architecture
        • Art
        • Auto
        • Aviation
        • Books
        • Cartoons
        • Celebrities
        • Children
        • Culture
        • Design
        • Economics
        • Education
        • Entertainment
        • Fashion
        • Fitness
        • Food
        • Gadgets
        • Games
        • Health
        • History
        • Hobby
        • Humor
        • Interior
        • Moto
        • Movies
        • Music
        • Nature
        • News
        • Photo
        • Pictures
        • Politics
        • Psychology
        • Science
        • Society
        • Sport
        • Technology
        • Travel
        • Video
        • Weapons
        • Web
        • Work

          Submit

          Thank you! Wait for moderation.

          Тебе это не нравится?

          You can block the domain, tag, user or channel, and we'll stop recommend it to you. You can always unblock them in your settings.

          • svpressa.ru
          • домен svpressa.ru

          Get a link

          Спасибо, твоя жалоба принята.

          Log on to Surfingbird

          Recover
          Sign up

          or

          Welcome to Surfingbird.com!

          You'll find thousands of interesting pages, photos, and videos inside.
          Join!

          • Personal
            recommendations

          • Stash
            interesting and useful stuff

          • Anywhere,
            anytime

          Do we already know you? Login or restore the password.

          Close

          Add to collection

             

            Facebook

            Ваш профиль на рассмотрении, обновите страницу через несколько секунд

            Facebook

            К сожалению, вы не попадаете под условия акции