html текст
All interests
  • All interests
  • Design
  • Food
  • Gadgets
  • Humor
  • News
  • Photo
  • Travel
  • Video
Click to see the next recommended page
Like it
Don't like
Add to Favorites

Геннадий Гудков: исповедь на заданную тему

Комсомол, советские спецслужбы, постсоветский охранный бизнес и политика в путинские нулевые — бывший депутат рассказал ОЛЕГУ КАШИНУ («Ъ») о том, что предшествовало его изгнанию из Государственной думы: от рождения до «Пошел на хрен» с парламентской трибуны


— В какой семье вы родились, кто ваши родители?

— Я жил в обычной советской семье. Мама всю жизнь проработала в школе учителем русского языка и литературы, бабушка — работник института, во время Гражданской войны, как мне сказали, была чуть ли не личным секретарем Михаила Васильевича Фрунзе, работала у него в штабе. Отец у меня вроде бы из деревенской семьи, но на самом деле в деревне он родился только потому, что его дед, Петр Яковлевич Гудков, был одним из помощников Бухарина, он работал в типографии «Известий», типографский специалист высокого уровня, тогда это ценилось. И когда Бухарина арестовали, мне рассказывали мои предки, он в то время жил в Москве, у него была большая трехкомнатная квартира, и он бросил все, почувствовал, что его тоже арестуют, уехал в подмосковную деревню и там спрятался. Но я думаю, что сталинские репрессии были настолько безадресными, что его никто не стал даже искать, ну, уехал и уехал. Арестовали всех, кто работал с Бухариным, а он спасся от репрессий. Поэтому семья у меня была достаточно интеллигентная. Она отличалась тем, что отец был любителем свободной дискуссии, он тогда еще говорил, что в стране нужны две-три партии.

© Colta.ru

— А он кем работал?

— Он работал инженером на заводе тяжелых станков в Коломне. Завода уже нет, он развалился. И я, кстати, на этом заводе трудовую биографию начал, подрабатывал там первые полгода. Отец меня часто брал с собой в командировки, в Москву ездили, в министерства какие-то. И все это время они сидели со своими коллегами и громко обсуждали все производственные дела, всю формалистику, говорили, что плановая экономика ведет страну в тупик.

— Думающему человеку тогда, наверное, надо было и «голоса» слушать.

— «Голоса»? Нет, я был все время идейным. Был убежденным в марксистско-ленинской идее. Причем я вообще никогда не учил ничего по учебнику, я имею в виду гуманитарные науки. Если есть Спиноза, его нужно прочитать, если Жан-Жак Руссо или Вольтер, по крайней мере, надо их прочитать. Если есть Маркс, надо прочитать. И у меня на тот период, в раннем детстве, сформировались довольно глубокие, я бы сказал, идеологические взгляды. В 12 лет я уже созрел, я хотел работать в спецслужбах, в разведке.

— Путин прочитал роман «Щит и меч», а у вас что было?

— Роман «Щит и меч» Кожевникова я тоже прочитал, но мне хотелось обладать особыми полномочиями, чтобы на что-то влиять. Меня пронизывает эта мысль всю мою жизнь. Не для того, чтобы быть каким-то особенным, окруженным почетом, а именно для того, чтобы влиять на что-то. И во мне есть это бунтарское начало. Это мало кто знает, только близкий круг, но со мной всегда было сложно начальству. Хотя оно меня любило, очень многое мне прощалось, не знаю, почему. И вот это бунтарское всегда сидело во мне. Я был одним из тех, кто пытался опровергать какие-то взгляды в школе. Я был одним из организаторов, подстрекателей забастовки студентов Иняза в Коломне, и мы стояли до последнего, пока не добились своего. В армии у меня был случай, когда мы один раз отказались принимать пищу. В карауле произошло ЧП, нас оскорбляли, и я сказал: мы отказываемся от пищи, будем стоять здесь трое суток и на трое суток отказываемся от приема пищи. Ну, много у меня чего было, но за мной всегда признавали правоту и уважали.

— В институте вы учились, еще не будучи связанным никак с КГБ?

— Меня отобрали среди нескольких школьников Коломны в Военный институт иностранных языков. Раньше я не понимал, а сейчас я, конечно, знаю, что он готовил кадры Главного разведуправления. И я там прошел все конкурсы, все эти отборы. Но когда я поехал первый раз сдавать в ВИИЯ, я недобрал баллов на экзаменах, хотя меня там хотели взять. И тогда я пошел в Иняз, потому что как раз на языке баллов не хватило. Хотел год позаниматься и повторить. Но военкомат по ошибке заслал мои документы не туда, куда нужно, а когда я об этом узнал, было уже поздно, и так я остался в Инязе вместо Военного института иностранных языков. Окончив его, я пошел служить в армию, прослужил полтора года солдатом. Когда я пришел из армии, куда идти работать? И меня приглашают через жену, я рано женился, на третьем курсе...

— Жена у вас сейчас все та же?

— Да. Я ее знаю с 16 лет, мы еще в школе учились, у нас школьный роман. И у нее был один знакомый, который мне звонит и говорит: «А ты пойдешь в горком комсомола работать? Нормальная работа, там нужен боевой офицер». Так я попал в райком комсомола, где познакомился со всеми своими товарищами и друзьями — Володей Немцевым, Славой Тимченко, Леонидом Лушкиным, он в Совете Федерации. То есть один горком комсомола дал двух депутатов и одного члена Совета Федерации.

— По книге «ЧП районного масштаба» мы знаем, что комсомольцы — это такие циничные, коррумпированные парни, которые ходят в баню с девками и ни во что не верят.

— Конечно, это все преувеличено. У меня полторы тысячи человек отряд был, оперативный. И у нас там была куча всяких врагов, в том числе и среди обэхээсэсников, директоров всяких мясокомбинатов, рыбных баз и так далее. Нас все знали, и в какой-то момент мне сделали предложения одновременно три инстанции: лейтенантом, младшим опером в КГБ, потом в Москву, в обком комсомола, и третье предложение — тоже в Москву, инструктором ЦК ВЛКСМ. Я выбрал спецслужбы, управление по Москве и Московской области. Надел форму и отработал в органах госбезопасности 12 лет.

— Вы что, в форме ходили?

— Нет, я же говорю, бунтарь был. Тогда Федорчук был председателем, всех в форму одевал, а я без формы. «Почему товарищ Гудков без формы?» — «А мы ему говорили, а он не слушается». Меня вызывает замначальника школы: «Что это такое? Мы вас накажем!» Ругает меня, ругает, а я все молчу. Я говорю: «Давайте, но при одном условии: что вы берете на себя ответственность. Я сейчас прохожу оформление во внешней разведке. А теперь представьте: сейчас меня кто-то фотографирует в форме, а потом я от какого-нибудь министерства или ведомства выезжаю за рубеж. Если вы берете на себя ответственность, что это не приведет к моей расшифровке, то я готов выполнить ваш приказ хоть сейчас. Только я хочу, чтобы вы сделали это письменно». — «Что же ты сразу не сказал?» — «А меня никто не спрашивал. Просто орут на меня: надень форму!»

А потом меня вызвали и сказали: «Через три месяца едешь в Америку. Открывается обмен с американцами. Ты едешь по легенде, что ты преподаватель института, едешь от Минобразования, там херова туча будет заданий, у тебя три месяца на подготовку». Я говорю: «Вы чего, сбрендили, ребята? Вам не кажется, что я 10 лет по-английски храню гордое молчание? Матом овладел в совершенстве, английский забыл». Они говорят: «Ну, у тебя же три месяца есть» И я начал восстанавливать порушенные знания английского языка. Конечно, это было очень печально, но, как ни странно, в группе преподавателей Иняза, которые выехали в США, я не оказался худшим.

— Там, что ли, все чекисты были?

— Это были преподаватели, из чекистов только я один. Мне нужно было установить связь с 23 людьми, и паролей в конечном итоге штук 18 я сказал правильно, а потом стал путать, подходил и говорил: «Слушай, пароль забыл, я оттуда-то от такого-то». А нельзя же было с собой ни записи брать, ничего. Там пароль был стандартный, надо было передать привет от Ивана Ивановича из такого-то управления, такого-то отдела. И они должны были понять, что если я знаю отдел, человека и прочее, то понимаю, кто передо мной, и они понимают, кто я. В конечном итоге все эти Иваны Ивановичи и Петры Петровичи перепутались. Поэтому я устанавливал связь на протяжении нескольких дней, неделю с лишним.

— Почему вы ушли из КГБ и в каком году?

— По идейным соображениям. Процесс разрушения КГБ СССР начался примерно со второй половины 1989 года, когда был ликвидирован ряд учетов, важных для контрразведки, ряд массивов необходимых. И я уже понимал, что контрразведка никому не нужна. В 1992 году не дождался очередного звания, не дождался пенсии, которая могла бы быть у меня через два года, и ушел из органов в звании майора.

— В никуда?

— У меня было предложение от одного концерна сделать автономную службу безопасности. Этот концерн потерял пять или семь миллионов долларов. Когда они мне стали рассказывать, я говорю: «Ребята, а у вас кто вообще вопросами безопасности занимается?» Они говорят: «А у нас никого нету, так и живем. А ты можешь прийти к нам и сделать такую службу?» Я говорю: «Могу, но я человек амбициозный, я сразу потребую много денег, потому что если что-то делать, то делать серьезно». Они говорят: «Давай, только ты распиши, на что». И я им все расписал.

— А вы с ними как познакомились? Или это были ваши старые знакомые?

— Один из них был мой агент — руководитель концерна. Сначала просто был обычным человеком, а потом был момент, быстро росли люди, и он стал влиятельным лицом в этом концерне. Говорю: «Старик, я тебе доверяю...» Но пока я уходил, они разорились. Это было громкое дело, было даже какое-то убийство заказное.

— Может быть, имеет смысл уже сказать, какой был концерн?

— Не стоит, потому что там человек был убит. Да и зачем агентуру сдавать? Агентуру сдавать нельзя ни при каких условиях.

— А из тех, кто не разорился, кто был ваш первый клиент?

— Мой первый заказ — к нам обратились архангельские товарищи. Там была такая компания «Сталкер», которая первой продала подводную лодку на Запад. Их в Москве крупно кинули, на 18 миллионов долларов, и они не могли найти никого и ничего. Первое мое задание было, по сути дела, детективное. И первый гонорар, который мне заплатили, был именно по этой компании. Мы нашли, эти деньги были выведены и спрятаны за рубежом. Это были очень приличные люди, работники Внешторга, которые, извиняюсь за выражение, спиздили 18 миллионов и успешно их вывезли за рубеж. Мы полностью выявили всю схему, цепочку, все механизмы, кто там и что делал. Это была вторая половина 1992 года.

— И как вам удалось построить большую охранную компанию? На связях кагэбэшных или на чем-то другом?

— Нет, связи кагэбэшные здесь ни при чем. Бизнес по безопасности очень схож с частной врачебной или частной адвокатской практикой. Если ты хорошо сделал, к тебе придут знакомые, друзья, знакомые друзей и так далее. Если ты херово сделал, тебе никакая государственная машина не поможет. И «Оскордъ» никогда не делал на это ставку, мы почти никогда не работали с бюджетными организациями, с властными структурами. Делали ставку на рынок, в основном на серьезных клиентов из числа международных компаний и крупных наших, которые имеют уже менеджмент прозападный. Это были 85 процентов клиентов «Оскорда», если не 90. Поэтому я был абсолютно независим от ситуации в стране. То есть мне нельзя было сказать: а мы тебе клиентов сейчас не дадим.

— С государством не было дружбы, а с бандитами были какие-то отношения? Тогда же, наверное, невозможно было этого избежать?

— Возможно. Я же сказал, что у меня нестандартное мышление. Я сразу поставил четкие принципы, что мы не выходим за рамки закона, не перенимаем блатную лексику, не мимикрируем под эти группировки. И это отрезвляюще действовало на бандгруппировки. Они нас, кстати, очень уважали, потому что мы их никогда не обманывали и не подводили. И авторитет компании в преступном мире был очень высокий, хотя мы никогда с ними никаких дел не имели.

«У меня только одна проблема: жена не может понять, почему у меня все время на вороте пуговицы оторваны с мясом». — «И почему?» — «А рвешь на себе ворот, доказываешь...»

— А в чем выражался авторитет тогда? Они боялись трогать ваших клиентов?

— Боялись, да, конечно. Есть такая пословица, что дурак силу применяет, умный демонстрирует. Когда было бандитское раздолье, нужно было проявлять твердость и демонстрировать силу. И никто у нас не был ни ранен, ни убит, ни контужен, не пострадал. Я всегда этим гордился, за все 20 лет существования объединения «Оскордъ» производственных травм серьезных у нас не было. Люди гибли, но в автомобильных авариях или где-то кто-то с крыши упал, но ни один сотрудник «Оскорда» за эти годы не погиб по служебной необходимости. И я считаю, что это самый главный показатель работы компании. Мы их переигрывали просто чисто психологически. У меня есть приятель один, Саша, он работник КГБ, мы с ним вместе начинали службу. Говорю: «Сань, как живешь?» — «Да как живешь... Зарплата — херня, подрабатываем». — «А что делаешь?» — «Крышу делаю. Хожу на всякие стрелки. Беседуем с ними на стрелках и воспитываем». — «Ты что, с ума сошел? Один, без страховки, без видеозаписи, без фотографирования, без наружки...» Он говорит: «Вот так вот...» — «Сань, ты охуел? У тебя дети, семья. Ты понимаешь, что ты делаешь?» — «Да понимаю. Знаешь, я тебе скажу, Гена: а мы все равно сильнее. Я их психологически переигрываю. У меня только одна проблема: жена не может понять, почему у меня все время на вороте пуговицы оторваны с мясом». — «И почему?» — «А рвешь на себе ворот, доказываешь...»

— Его не убили потом?

— Нет. Психологически он переигрывал всех. И мы тоже их переигрывали психологически, и демонстрировали силу, и действовали по закону, как ни странно это звучит для 90-х годов. Это отрезвляюще действовало на них. Я много раз встречался с лидерами бандитских группировок как с противниками.

— На стрелках?

— Нет, я никогда не шел на их условия. У меня была такая слава, что к Гудкову лучше приехать и на его условиях договориться. У меня, например, представители солнцевской группировки добивались встречи года два, куда мне только не звонили, ну просто чтобы дружить. Потом пришел мужик, заслуженный тренер России, мастер спорта, говорит мне: «Слушай, старик, я тебя знаю, я тебя уважаю. Ты не думай, что я такой хуевый. Знаешь, у меня половина друзей моих — братвы (а он смотрящий на крупном рынке, близкий к Михасю человек), а половина — мусоров, я и там, и там. Я пришел, чем помочь?» И тогда, я помню, мы единственное что попросили у преступной группировки — помочь на одном объекте. Там была наркоторговля, и никто ничего не мог сделать, отделение милиции терпело ее десятилетиями. Я говорю: «Не наше, но рядом с нашим объектом, там наркотой торгуют, и нам, и вам это невыгодно, может, вы там наведете порядок?» Он говорит: «Заметано! Забудь, что там торгуют наркотиками». Я не слышал, чтобы там перестрелка была или что-то такое, но они свое слово сдержали, и там наркотиками больше не торговали, по крайней мере, на протяжении ряда лет. С кем я только не встречался. Я встречался с измайловскими, с солнцевскими, с казанскими. Но говорили мы на нормальном литературном языке. И самое удивительное, что эта верхушка криминального мира не просто так формируется, это по-своему одаренные, яркие люди, с большими волевыми задатками. Есть те, кто умеет держать слово, есть очень порядочные в этом смысле. И они почему-то меня очень уважали. Они отступали, уходили в сторону. Еще, наверное, ореол конторы был такой. Мы никогда не требовали ничего против закона. Я помню, встречался с одним из лидеров казанской группировки на Кутузовском. Я приехал один со своим приятелем, а он со своими братками. Вот там антураж, машины и прочее, все таинственно, загадочно. Мы сидим за столом, рассаживаются его эти, я к нему обращаюсь: «Миш, а на хера ты их с собой привел?» Он растерялся так, а я говорю: «Давай этих убирай, и спокойно поговорим». Он говорит: «Все, ребята, уходите отсюда». И уже тогда начинается разговор.

— А вы тогда как выглядели? Были цепи, перстни, красные пиджаки?

— Нет, никогда! Ничего не было. Я же говорю, я все время шел поперек этой моды. Я не знаю, что такое блатной жаргон. Эта атрибутика, никогда я ей не пользовался. И я выглядел, видимо, для них столь непривычно, что они как-то относились ко мне по-особому. Потом — я никогда не желал им зла, я всегда объяснял на пальцах. Вот с тем парнем от казанской группировки что было? Был у него должник — женщина, мошенница. Она жива до сих пор, кстати, звонила мне недавно, выражала поддержку. Типичная мошенница, причем она объектами своих операций избрала людей опасных — это вот казанская группировка, еще одна группировка и один банк, далекий от законопослушания. И она их подворовала на очень хорошую сумму, под миллион долларов.

— И ее не убили?

— Меня попросил банк поработать с этой темой. Но какая она наглая была! Ее посадили на полиграф с ее согласия, она врет и говорит: «Да мне плевать на ваш полиграф!» Короче говоря, нашли мы эти деньги, она их в Германию вывела. Стали с ней вести воспитательную беседу, она говорит: «А меня тут казанская группировка хочет выкрасть, убить...» Я говорю: «Давай так: если ты будешь отдавать деньги, мы можем тебе дать охрану». Поставили ей охрану, машину. А жила она в каком-то санатории. Вот в один не очень прекрасный день подъезжает она к санаторию, с ней два наших человека, без оружия, подъезжают четыре машины, оттуда выскакивают 16 человек, бегут к ним. Нашим говорят: «Знаем, кто вы, вас не будем трогать, не мешайте». Ее хватают и увозят. Ну, наши докладывают. И вот я встречаюсь по этому поводу. Они говорят: «Понимаете, она, сволочь, не знала, кто мы? Мы тут держим полрайона, пол-Москвы, мы ее...» Я говорю: «Ты понимаешь, что ты сделал? Я провожу мероприятие, твои хлопцы хватают человека, увозят куда-то... Ты понимаешь, что это криминал, во-первых?» — «Она сволочь, такая, сякая...» — «Подожди, ты у меня увел человека, значит, ты считаешь, что со мной так можно?» — «Я не хотел, так получилось...» — «Я теперь знаешь что должен сделать? Первое: будет заявление. Мы поможем ее найти. Дальше будет спецоперация по ее освобождению. Чем это закончится — понятно». — «А что делать?» — «Верни все в прежнее состояние, и я тебе обещаю, что вы сможете с ней так же вести беседы, не бить, ничего, но можете выяснить судьбу своих денег». — «Я подумаю и своим передам». — «Давай так. Сегодня такое число, я тебе даю ровно двое суток подумать. Если ты мне не отвечаешь, я тебя предупредил. Не обижайся». Они поехали, задумчивые. И через два дня мы так и сделали, и никаких претензий не было. Ее держали в квартире, должны были там убить. Сотрудники спецназа освобождали ее в квартире за несколько часов до ее предполагаемой ликвидации. Освободили, арестовали, завели дело, посадили, как положено.

Но у меня таких много. За годы моей работы в бизнесе безопасности, думаю, по уголовным делам и обвинениям в результате наших спецопераций десятка два с лишним прошло таких ребят из группировок. Человек 40, наверное, мы посадили бандюков различных. При этом мы их предупреждали, претензий к нам нет.

Я как-то сидел с одной группировкой, их наняли чеченцы, они взяли 30 тысяч долларов за прессование бизнесмена. 30 тысяч было как 300 тысяч сегодня. И оказалось, что это абсолютно нормальные ребята, один хохол, двое наших. Я их выдернул, причем навязал им встречу в префектуре, чтобы они пришли без охранников. Мы уже поговорили, они мне все раскрыли, и я им говорю: «И зачем это все? Зачем вы это делаете?» Они говорят: «Начальник, скажем тебе откровенно: ты нас арестуешь, не арестуешь — это еще вопрос, а чечены нас точно замочат за эту тридцатку. Поэтому ты извини, мы понимаем, что ты прав, но мы все равно будем его прессовать». Я говорю: «Ребята, ваш выбор». Получили они сроки от 4,5 до 8 лет. И таких случаев было в моей жизни очень много, можно написать многотомный роман про эти 90-е, и это тема отдельного разговора. Может, кто из писателей захочет отразить эти годы.

— И снять фильм «Бригада», да.

— Нет, в этих фильмах много наносного. На самом деле жизнь безопасника совершенно не так романтична, как кажется. И я уже сказал, что считаю главным достижением, что ни один человек в моем окружении не пострадал. Это говорит о качестве работы, о том, что мы не создавали таких ситуаций, когда нужно было делать что-то, угрожающее жизни и здоровью. Как шутил Аль Капоне, с помощью доброго слова и пистолета можно добиться гораздо больше, чем только доброго слова. Но на самом деле переговорный процесс в нашей работе составлял 90 процентов, 10 — демонстрация силы. И лишь один раз мы ее применили, один раз в жизни за всю историю.

Это было в 90-х годах, в одном из подмосковных городов была настолько запущенная ситуация… Оказалось, что все местные милиционеры находятся под местной мафией, причем она такая — тьфу, говно, но она была очень жесткая, и жестокая, и многочисленная. Нужна была жесткая акция, и мы ее провели совместно с РУБОПом. Причем рубоповцы говорят: у нас сил нет, мы вам можем дать одного сотрудника, который скажет, что вы действуете по заранее утвержденному сценарию, остальное вы сами — транспорт, связь, люди, все ваше. И вот мы один раз собрали такую бригаду-ух, у нас там было много спецназовцев с хорошей подготовкой, боевой и физической, и после того как наши свезли всю эту мафию — 36 человек — в местное отделение в камеры, заставили на коленях пройти главаря банды до камеры, а потом ему сказали: «Вот тебе два часа, если все, что ты забрал у людей, не будет на месте, то все садимся, и камера закроется за тобой очень надолго».

— Вы участвовали лично?

— Я нет, мой зам был, но каждый шаг со мной согласовывался. Этот главарь через 45 минут все привез, ему не понадобилось два часа. И когда уезжали наши ребята, менты местные вышли со словами благодарности, чуть ли не со слезами: спасибо вам, у нас весь город в страхе был. Вот типа Кущевки, один в один. И те бандиты потом между собой начали выяснять отношения, как это произошло, и человек пять-шесть перестреляли в разборках между собой. Вот это единственный раз в жизни, когда мы применяли силу.

— В Госдуму вы пошли как бизнесмен? Тогда многие бизнесмены выбирались депутатами.

— В 90-е годы я видел, что страна близка к краху. Более того, я понимал, что Ельцин доведет страну до полного уничтожения. Я такой был немножко идейный, и я пошел к генералу Лебедю тогда. Я пришел к генералу Лебедю, меня очень хорошо приняли...

— К самому?

— К самому, да. Еще до его губернаторства. У него тогда были серьезные шансы возглавить протест, и я пришел к нему и предложил поддержку и помощь. Я много с ними общался, с Лебедем и его окружением, но они так и не решились, к сожалению.

Тогда такая была обстановка в обществе, в этой нашей среде, когда недовольство тем, как правили страной, грозило перерасти чуть ли не в вооруженное восстание. Помню, у нас был теоретический спор, не с ним самим, а с его начальником штаба, Петров, кажется, его фамилия была. Он мне говорит: «Молодец, пришел! Давай вместе работать! Ты классный парень! Давай своих, кагэбэшников, офицеров...» Я говорю: «У меня только один вопрос: что будем делать со страной?» — «Будем диктатуру строить». — «А чью диктатуру?» — «Нас, настоящих патриотов, офицеров». — «Мужики, не туда вы идете. Нельзя строить страну на штыках». Я объясняю, что диктатура — это подавление интересов одних классов другими. А офицеры не могут быть классом. Офицеры есть из богатых, из бедных. Есть те, которые имеют что-то в бизнесе, не имеют. Они все разные. Я начинаю объяснять: будет просто тусовка, и это опять приведет к тому же, что и у Ельцина, — коррупции и прочему. Он слушает меня: «Пожалуй, ты прав... Хорошо, а что нужно делать?» Ну, я начал говорить, что нужно делать, и у нас эти разговоры были. Но Лебедь не решился тогда поднять государственный переворот, и потом его купили. Видимо, узнала охранка его намерения, или намерений не было, были настроения.

Но Лебедь не решился тогда поднять государственный переворот, а потом его купили.

А в Думу я пошел исключительно из-за советов своих старых друзей. Они говорят: «Гена, а что ты сидишь-то в своей компании? Ну, да, она крутая, ты молодец, а что тебе не пойти в Думу? Ты же все время в политику стремишься, народ знаешь в Коломне, поддержат. А то у нас депутаты — хер знает кто, какой-то Скорочкин там был... Нам свой нужен». И я так задумался: может, действительно попробовать? Дай-ка дерзну. И я пошел в 1999 году впервые на выборы мажоритарные. Но проиграл выборы, немножко проиграл, чуть-чуть, Герману Степановичу Титову, которого глубоко уважал и ни одного намека в его адрес не допускал. Коммунисты меня за это ценили, они сказали: Гудков молодец, кампания прошла хорошо. Но не дали мне выиграть, просто не дали. А потом на довыборах я прошел уже без всяких проблем.

— Потому что Титов умер?

— Титов умер, да. Все жалели, все переживали, но после этого у меня соперника не было. У меня был соперник только один — явка, чтобы 25 процентов пришло на выборы. Потому что все знали, что выиграет Гудков. Но все-таки явку там они преодолели, 28 или 31 процент пришли на избирательные участки, и я там получил 45 процентов из 11 кандидатов. А второй раз я выиграл уже в 2003-м, там было 48 или 49 процентов.

— Но вы в «Единой России» были, в самой партии?

— Нет, не был. Ситуация была такая. У меня был приятель, он и сейчас есть, Юра Чаплин. Он тогда был замом губернатора Московской области Тяжлова. И он говорит: «Гена, у нас тут образуется команда “Единство”, я могу тебя вставить одним из первых в списке “Единства”». Я говорю: «Но я же иду по одномандатному округу, как Гудков». — «Ты можешь проиграть, а тут верняк. Ничего не надо, ни денег, ничего. Если даешь добро, я тебя вставляю в список, и ты депутат Госдумы». Я ему звоню и говорю: «Юра, так и так, тебе огромное спасибо, лично я тебе очень благодарен. Но я отказываюсь». — «Дурак! Что ты отказываешься? Гена, я же тебе добра хочу, ты же понимаешь... Будешь депутатом, будешь пользу приносить...» Я говорю: «Юра, не надо. Кремлевская эта самая, дисциплина... Нет, я пойду до конца по одномандатному округу». — «Ну и дурак! Придешь ко мне и будешь вспоминать...» У нас с ним и сейчас хорошие отношения, он сейчас в Совете Федерации, по-моему, сенатор. Я говорю: «Ну что же, буду дураком, буду приходить к тебе и учиться уму-разуму». Так я отказался от «Единой России» и гарантированного прохождения в Госдуму в 1999 году и проиграл выборы. Поэтому, когда я определялся, я не пошел ни в «Единую Россию», никуда, а пошел в группу «Народный депутат». Потом создали Народную партию, и когда она не прошла в Госдуму, а я прошел одномандатником, нас немножко ввели в заблуждение. Сказали, что у Олега Морозова будет специальная группа типа «Регионов России», где будут депутаты-одномандатники, и вы там будете иметь некую автономию и прочее, может, из этого потом вырастет другое формирование какое-то. А это была еще одна фракция «Единой России».

— Вы были во фракции «Единой России»?

— Да, во фракции, я был замом Морозова. Как-то ко мне он пришел и говорит: «Гена, я уже остался один, кто тебя понимает и поддерживает». Я говорю: «Давай делать социал-демократическую партию». Он говорит: «Путин говорит — рано». Я говорю: «Уже поздно! Давай, Олег Викторович, будешь ты, я готов твою кандидатуру предложить, возглавь это движение, а мы тебя поддержим. Нужна современная социал-демократическая партия». Он говорит: «Гена, поздно, я уже присягнул “Единой России”, я никуда не пойду».

— А сейчас вы с ним как? Он же теперь большой человек в Кремле.

— Ну, в Думе он был еще больше человек. Но я думаю, что он не влияет сейчас на дела. Он, наверное, выполняет какие-то задачи, очень важные, человек он хороший, я его продолжаю уважать, но я думаю, что сейчас на развитие внутриполитической ситуации Олег Морозов почти не влияет.

— Вы помните свою полемику с Лимоновым у Соловьева лет десять назад? Вы тогда с позиции такого абсолютно пропутинского человека ругались с Лимоновым.

— Я и тогда считал, и сейчас считаю, что Лимонов со своими методами борьбы с властью не угадал время. Вот если бы он сейчас начал...

— Он опередил время, конечно.

— Это были акции имени Лимонова. Кто приковал себя цепями? Нацболы. Кто яйцо бросил куда-то? Нацболы. А кто такие нацболы? Это Лимонов. Вот договаривайтесь с Лимоновым, Лимонов у нас революционер. А просто можете яйцо бросить? Нет. Если не узнают, что это от Лимонова, то мы не можем бросить. А можете приковать себя просто наручниками? Нет, потому что не будет понятно, что это Лимонов. То есть эти ребята, которых он там увлекал — он талантливый человек, конечно, он умеет увлекать, — ему делали имя, а сами остались безымянными. Все эти герои, без всяких кавычек говорю, те, кто там совершал довольно дерзкие публичные акции, — герои. Лимонов много делал для имени своего, а сейчас обижается, что выпал из этого процесса протеста. Я его по-человечески понимаю, это обидно.

— А к нему лично вы как относитесь?

— С сожалением. Потому что когда-то он был львом, а сейчас он просто талантливый, яркий, стареющий политик. Стареющий не по возрасту, мы все стареем, а по восприятию действительности. По-человечески мне жалко его, потому что он был, конечно, одним из первых, кто демонстрировал непримиримость, неукротимость, и у него есть заслуги перед протестным движением. Каждый внес какую-то лепту, и лепта Лимонова, безусловно, есть. Но сейчас он объективно подмахивает власти, обвиняет, что мы слили протестное движение. Мы ничего не сливали, мы это движение не создавали и не сливали.

— А помните, в 2007 году из тройки «Справедливой России» выгоняли Сережу Шаргунова? Вы тогда уже были в этой партии?

— Да.

— И как вы себя вели тогда? Вы были за его изгнание или против?

— Я вообще тогда был в ярости. Я только пришел в партию, и когда там за кулисами делали все эти списки непонятные и никто не был посвящен в формирование этих списков, я помню, я был крайне злой, и у меня были конфликты на партийном уровне, потому что кулуарно все это делалось. У меня были свои претензии к этой ситуации, я был категорически против закулисного формирования троек. Сергей Шаргунов тогда не очень правильный был, наверное; по крайней мере, нам так рассказывали, что он и охрану требует, и что-то еще. Не было времени разобраться в ситуации, все было сделано ночью — исключение из списка накануне съезда. А сейчас у меня есть стойкое убеждение, оно давно уже появилось, что Шаргунов — один из ярких, талантливых молодых ребят, которые заслуживают гораздо большего, по крайней мере, в политической жизни.

— Своего сына Дмитрия в партию вы привели или он пришел сам?

— В политику я его привел один раз — ему было 19 лет, я его привел в свой избирательный штаб. И дальше он заразился неизлечимой болезнью под названием «политика», и я уже оторвать его от этого дела не мог. Да, честно говоря, и не хотел. Хотя были периоды, когда хотел, но не смог.

— А твиттер свой вы сами ведете?

— Да. Это единственное, что я веду сам.

— Бывают некоторые твиты, которые производят впечатление, что вы выпиваете, когда их пишете. Это у меня такая иллюзия?

— Выпиваю?! Нет!

— Было странно видеть на LifeNews видеозапись вашего разговора с Рыжковым в кафе — у вас же должен быть опыт ухода от наблюдения, как вы не заметили, что вас снимают?

— Я когда работал в бизнесе безопасности, у нас была группа наружного наблюдения. Они пришли из разведчиков, всю жизнь отработали, а у меня неплохо получалось выявлять наружное наблюдение. И вот мне как-то эта группа говорит: «Гена, что ты там пальцы растопыриваешь? Мы тебя проведем — ты знать не будешь, а потом мы тебе все покажем, как это делалось. Давай заключим с тобой пари хотя бы на два месяца. Вот за два месяца мы тебя проведем, все тебе покажем и выложим». Я с ними заключил пари и потом через неделю пришел и признал, что я его проиграл. Они говорят: «А мы ничего не делали». Я говорю: «Нет, я не из-за этого. Я знаю, что вы ничего не делали. Я понял, что при моем режиме работы я не выявлю наружное наблюдение — не потому, что не могу, а мне просто некогда этим заниматься». Когда ты проводишь деятельность, которую нужно скрывать, ты можешь это сделать. А когда ты не думаешь о том, чтобы ее скрывать, ты становишься легкой добычей, если по тебе работают. Просто если мы переходим на подпольное положение, я готов жить по законам конспирации, отключать телефоны, переходить на условные сигналы, ставить контрнаблюдение. Я все знаю, что нужно делать, использовать явочные конспиративные квартиры. Все знаю про конспирацию, но не применяю. Мне некогда. Но если меня заставят, я буду, безусловно, сложным объектом для любых спецслужб. Я знаю, что нужно делать. Но пока я ничего не прячу. Главное правило разведки — 98 процентов говоришь правды, а 2 процента, которые нужно скрыть, можно скрыть, вот и все.

— С депутатом Владимиром Васильевым вы были знакомы, когда он был замминистра в МВД, а сейчас он вас лишал мандата наравне со всеми. Не обидно?

— По Васильеву не обидно. Я знал, что между позицией начальства и объективностью он выбрал позицию начальства. Он пытается как-то скрасить это все, пытается обставить какими-то словами, но он всегда выполнит поручение начальства вне зависимости от того, насколько оно разумное, объективное. Иллюзий никаких абсолютно. Я не поражен поведением Васильева, я знал всегда, что он так поступит.

— А кто разочаровал?

— Кобзон. Разочаровал даже не голосованием, а подходом. На самом деле для меня Кобзон — великий человек, имеющий высочайший моральный авторитет у нации нашей. И когда он говорит: «Я буду прислушиваться к своим товарищам, как они проголосуют...» Да это фракция должна смотреть на Кобзона и говорить: «Иосиф Давыдович, а как голосуем?» Когда великий гражданин спрашивает у этих функционеров партийных, как голосовать, я думаю, что это уже кризис морали общий. И я хорошо знаю, кто и как, с каким сердцем голосовал, я хорошо знаю, что Иосиф Давыдович предлагал, чтобы он не поддерживал, не голосовал; ему не позволили этого сделать. Его карточка осталась, и он, по-моему, сам не нажимал, он ушел, и за него нажали. Есть ряд людей, которых я считаю устоявшимися личностями, и я был удивлен, что они так легко позволяют навязывать себе волю. Там же, когда голосовали, целая бригада приехала из администрации президента.

— Сотрудники вашего друга Олега Морозова.

— Парадокс! И они следили за тем, чтобы все было правильно сделано. Дело кончилось тем, что десятки человек ко мне подошли и извинились. Я не злой человек, но я не очень могу понять. Одна женщина вообще расплакалась, подошла к Димке и Илье и говорит: «Ребята, извините, простите, я просто не смогла». Ну, женские слезы есть женские слезы. Дело не в этом. Дело в том, что, конечно, мораль и нравственность в нашей политике отсутствуют как таковые.

— Когда вам из зала крикнули «Иуда», вы что в ответ сказали — «на хрен» или матом?

— «Пошел на хрен, козел!» И еще сказал, что хочу заехать в рыло. Но желающих не нашлось. Я так и не увидел, кто это сказал. Ну, наверное, мне скажут потом. А в этот момент я бы, наверное... Ну не знаю, заехал бы в рыло или нет, но то, что хорошо тряханул бы, — это да. Я в этот момент злой был.

Читать дальше
Twitter
Одноклассники
Мой Мир

материал с colta.ru

2

      Add

      You can create thematic collections and keep, for instance, all recipes in one place so you will never lose them.

      No images found
      Previous Next 0 / 0
      500
      • Advertisement
      • Animals
      • Architecture
      • Art
      • Auto
      • Aviation
      • Books
      • Cartoons
      • Celebrities
      • Children
      • Culture
      • Design
      • Economics
      • Education
      • Entertainment
      • Fashion
      • Fitness
      • Food
      • Gadgets
      • Games
      • Health
      • History
      • Hobby
      • Humor
      • Interior
      • Moto
      • Movies
      • Music
      • Nature
      • News
      • Photo
      • Pictures
      • Politics
      • Psychology
      • Science
      • Society
      • Sport
      • Technology
      • Travel
      • Video
      • Weapons
      • Web
      • Work
        Submit
        Valid formats are JPG, PNG, GIF.
        Not more than 5 Мb, please.
        30
        surfingbird.ru/site/
        RSS format guidelines
        500
        • Advertisement
        • Animals
        • Architecture
        • Art
        • Auto
        • Aviation
        • Books
        • Cartoons
        • Celebrities
        • Children
        • Culture
        • Design
        • Economics
        • Education
        • Entertainment
        • Fashion
        • Fitness
        • Food
        • Gadgets
        • Games
        • Health
        • History
        • Hobby
        • Humor
        • Interior
        • Moto
        • Movies
        • Music
        • Nature
        • News
        • Photo
        • Pictures
        • Politics
        • Psychology
        • Science
        • Society
        • Sport
        • Technology
        • Travel
        • Video
        • Weapons
        • Web
        • Work

          Submit

          Thank you! Wait for moderation.

          Тебе это не нравится?

          You can block the domain, tag, user or channel, and we'll stop recommend it to you. You can always unblock them in your settings.

          • colta
          • домен colta.ru

          Get a link

          Спасибо, твоя жалоба принята.

          Log on to Surfingbird

          Recover
          Sign up

          or

          Welcome to Surfingbird.com!

          You'll find thousands of interesting pages, photos, and videos inside.
          Join!

          • Personal
            recommendations

          • Stash
            interesting and useful stuff

          • Anywhere,
            anytime

          Do we already know you? Login or restore the password.

          Close

          Add to collection

             

            Facebook

            Ваш профиль на рассмотрении, обновите страницу через несколько секунд

            Facebook

            К сожалению, вы не попадаете под условия акции