html текст
All interests
  • All interests
  • Design
  • Food
  • Gadgets
  • Humor
  • News
  • Photo
  • Travel
  • Video
Click to see the next recommended page
Like it
Don't like
Add to Favorites

Прямая речь: Ирина Савельева

Доктор исторических наук об американской версии истории, главных принципах исторической науки и политических взглядах студенчества

Мои родители – историки, до 18 лет я жила в Риге. Каждое лето у нас на даче собирались известные московские и ленинградские профессора, в основном историки, но не только. И Ландау у нас бывал, и не столь известные ученые приходили и даже жили. Я потом быстро оценила, что в этом смысле у меня было очень интересное детство и потому – успешный старт. Моей особой заслуги в этом не было, я просто выросла среди ярких людей, умеющих думать, говорить и наслаждаться жизнью, между прочим. Это потом многое определило в моей жизни.

о выборе профессии

Не могу сказать, что я была ориентирована только на гуманитарную профессию, тем более – на историю. Хотя всегда хорошо писала и историю, конечно, понимала, но не любила ее так, как должен ее любить историк, то есть любить факты, документы, вообще любить и знать саму фактуру. И когда мне надо было выбирать факультет, я колебалась между биологией и историей, потому что в принципе и в той, и в другой области чувствовала себя уверенно.

Мой папа, Максим Михайлович Духанов, был в то время проректором Латвийского государственного университета, и когда я выбрала биологию, он сказал: «Ну, тогда тебе не надо ехать в Москву, у нас хороший биофак, а на 3 курсе ты сможешь по целевому направлению перевестись в МГУ». А мне очень хотелось стать самостоятельной, хотя у меня замечательные родители, я их очень любила. Но желание стать самостоятельной было настолько сильным, что я сказала: «нет, знаешь, я все-таки хочу на историю». А исторический факультет в Риге был только на латышском языке, к тому же там мой папа преподавал: ни он, ни я не считали возможным такой двойной патернализм. Так я оказалась на историческом факультете МГУ; поступить было довольно трудно тогда. Так же как и сейчас, я думаю.

о хорошем советском образовании

На 3 курсе, когда надо было выбирать специализацию, я, уже не гадая, выбрала кафедру Новой и новейшей истории (историю США). Потому что там была возможность заниматься не в отечественной, как теперь говорят, парадигме, на самом деле – школе, а приобщиться к западной историографии. Я думаю, что когда-нибудь напишу такое эпатажное по нынешним временам эссе, которое будет называться «Я получила хорошее советское образование». Потому что часто говорят, что советское гуманитарное образование было плохим, – идеологизированным, догматическим, автохтонным, закрытым на замок. Вот на истфаке на кафедре Новой и новейшей истории это было не так (точнее не только так).

Первое, что мне сказал мой научный руководитель, молодой профессор Николай Васильевич Сивачев, который был старше меня лет на 12 всего, хотя тогда казался мне очень взрослым и строгим: «Вот, Ира, 25 книг привезенных из Америки, берите их в общежитие и читайте». Это были самые интересные, самые лучшие для того времени американские книги по политической, экономической и правовой истории. И кстати, именно на истфаке я прочитала таких экономистов и социальных теоретиков как Джон Коммонс и Торстейн Веблен, и даже первого исследователя проблем организационного поведения Элтона Мейо. Вот теперь и руковожу институтом, опираясь на эти познания.

о наивном индивидуализме

Когда в конце 80-х у нас все стали читать Фридриха Хайека, увлекаться либеральной экономикой, и я сказала, что прочитала Хайека еще в университете, когда мне было 20 лет, мне, может быть, не все поверили, но это правда. Я помню, я его читала в историчке, меня тогда его либеральная идея в столь чистой форме (в американской литературе это направление называется rough individualism – грубый индивидуализм) просто потрясла, мне она казалась не просто индивидуализмом, а наивным индивидуализмом, но так и есть, наверно.

об актуальности исследований

На западе уже в 1970-е годы в очередной раз стала актуальной борьба за равноправие женщин, и соответственно сразу возник вопрос к исторической науке: «А что это за история, в которой действуют одни мужчины?» Много веков пишется история, уже больше века существует научная история, а герои ее только мужчины, и весь мир в исторических репрезентациях устроен мужчинами. И «угнетенная» тема истории женщин начинает проталкиваться очень быстро сторонниками феминизма не только извне, но и в самом научном сообществе. Все это связано и с грантовой политикой, и с политикой создания кафедр на факультетах. Как можно отказать тем, кто хочет заниматься исследованиями истории женщин или сделать соответствующую магистерскую программу? Это надо быть каким-то замшелым консерватором, мракобесом даже, чтобы выступать против развития исследований по истории женщин.

У нас есть рецепция истории женщин, интересные исследования в историографии, но самой проблемы пока нет. Ее выразители есть, но их не слышат. Феминизм у нас не то, что не победил, он не состоялся. На первом плане совершенно другие задачи, что отражается в тематике исторических исследований. В первую очередь, актуальной остается проблема советского прошлого, хотя такой острой, как в 1990-е годы, она сейчас уже не является. Надо сказать, что и в западных исследованиях по России в 1990- е годы изучение советского периода было чуть ли не самым популярным направлением: история ГУЛАГа, история голода, история коллективизации, история репрессий, потому что и для общества, и для историков действительно было очень важно открыть и поднять архивы, узнать, и понять. Сейчас началась борьба за память.

о чувстве исторического

У большинства современных образованных людей есть чувство исторического – это ощущение других эпох, других времен, других людей, других ценностей, других способов поведения, самовыражения. Очевиден и интерес к этому. О нем свидетельствует, в том числе, популярность исторических книг, фильмов, телепрограмм. В то же время, хотя историческое сознание – свойство модерного общества, наверно, не каждый им обладает. Есть люди, которым совсем неважно, что там было в далеком веке, как люди любили, думали, путешествовали, дрались, и почему они шли на войну. Неважно и все. Но у большинства людей, причастных к европейской культуре, чувство истории присутствует: так нас воспитывают, такое образование мы получаем, такое искусство нас окружает.

о принципах исторической науки

О принципах исторической науки мы с Андреем Полетаевым писали в наших книгах «История и время: в поисках утраченного» (1997) и «Знание о прошлом: теория и история» (2003—2006). Наши интересы довольно разнообразны, но эти книги – главные, в них мы вложили особенно много времени, сил и чувства.

Первый принцип, вопреки мнению многих историков, – история, как и любая наука, – наука теоретическая. В основном споры о «научности» современного исторического знания связаны с обсуждением исторических методов, и, прежде всего, с защитой старого позитивистского тезиса об эмпирическом характере исторической науки.

Однако в соответствии с современными представлениями о науке, теория означает «всего-навсего» осмысление в понятиях тех или иных эмпирических наблюдений. На самом деле исторический дискурс настолько «пропитан» теорией, что многие историки просто не замечают этого. Так, известный американский историк Майкл Каммен в качестве примера хорошей «работы без теории» указал монографию Э. Вебера «Из крестьян во французы: модернизация сельской Франции, 1870–1914» (1976). Но даже название этой работы сплошь состоит из теоретических понятий или концептов: «крестьяне», «французы», «модернизация», «сельская Франция», и, наконец, сам хронологический период, который концептуализируется, в первую очередь, в рамках циклических и стадиальных моделей развития европейской экономики.

Второй принцип – история точная наука, более точная, может быть, чем другие социальные науки, потому что она требует постоянной опоры на источники. Как это устроено, вопрос другой. Сами аргументативные стратегии, в исторических исследованиях, конечно, разные. Но в принципе, формально ты должен подтвердить всякое свое суждение определенным набором фактов и показать, что эти факты не случайно выбраны, принять во внимание результаты предшествующих исследований и предложить когерентные и непротиворечивые суждения.

Конечно, мы знаем, что можно манипулировать архивными данными, документальными свидетельствами и прочим, но западное историческое сообщество за это сурово карает и есть даже случаи отлучения от профессии.

Третий принцип предполагает, что важно различать историю в значении научного знания и историю как знание о прошлом. История как наука формируется в конце XIX века, а не при Геродоте. Но это вообще-то уже общее место, хотя у многих в сознании историческое знание и историческая наука перепутаны, точно так же как в наших книжных магазинах на полке «История» стоят вперемешку научные и популярные книги по истории, а то и исторические романы.

о знании прошлого

И отсюда следует четвертый принцип: история как научное знание – это только часть знания о прошлом. Кроме науки, знание о прошлом формируется в самых разных сферах. Есть философское знание о прошлом, объясняющее устройство социального мира, интерпретирующее процессы развития и трансформации общества. Есть религиозное знание о прошлом, и исторические знания религиозного человека иные, в первую очередь – знания о библейском прошлом. Как показывают, например, данные опроса ABC News PrimeTime 2004 года, более 60% американцев воспринимают как абсолютно достоверные ветхозаветные мифы о сотворении мира за шесть дней, о Ное и потопе, и о бегстве евреев из Египта под водительством Моисея по дну Красного моря. Огромный компендиум знаний о прошлом заключается в искусстве. Мы очень многие вещи «знаем» именно из художественных произведений. Например, как выглядит Иисус Христос или Понтий Пилат «в белом плаще с кровавым подбоем». Есть обыденное знание о семейном или групповом прошлом. Существует идеологическое знание о прошлом, и любая идеологическая система конструирует собственное прошлое, свои «хорошие» и «плохие» времена.

Пятый принцип – историк занимается не современностью, а прошлым. Вплоть до XIX века история в значении знания не специфицировалась как знание о прошлом. Такой смысл укореняется только к концу XIX столетия. Провести грань между настоящим и прошлым очень трудно и проблема различения прошлого и настоящего остается предметом дискуссий по сей день. Эти дискуссии вертятся вокруг двух взаимосвязанных вопросов, над которыми размышляли еще Аристотель и Августин: чем отличается прошлое от настоящего и где проходит граница между ними. Но в самом общем виде: социальное прошлое – это то, что не похоже на настоящее. Конечно, граница будет подвижной, в зависимости от того, чем именно мы занимаемся: искусством, политикой или экономикой. Если вы занимаетесь политической историей России, понятно, водоразделом между прошлым и настоящим станет рубеж 1990-х. До того люди жили иначе, думали иначе, действовали иначе, система экономики, политической власти, быт – все было другое.

о прогнозировании

Историк – профессия, которая не предполагает прогнозирования, хотя очень часто от историков ждали прогнозов и тогда, когда они были приближены к власти, в XIX веке особенно, да и в XX столетии. Конечно, власть, прежде всего, полагала, что знания о прошлом могут быть использованы для выбора верной политической линии, просчета последствий того или иного решения или легитимации политических инициатив. Но ведь историки специалисты по прошлому. А прошлое, оно отличается от настоящего. И для меня большой вопрос, можно ли использовать знания, извлеченные из прошлого, для того, чтобы делать выводы о настоящем или предсказывать будущее.

об идее для книги

Идея книги «Социальные представления о прошлом, или Знают ли американцы историю» (2008) нам с Андреем Полетаевым пришла в голову совершенно случайно. Я сидела весной в Париже, готовила для семинара доклад о формировании массовых представлений о прошлом. Андрей предложил прислать мне какую-нибудь американскую статистику о том, что американцы знают про историю. Он залез в данные Гэллапа, Хэрриса, ему стало интересно, он докопал их до конца, и осенью 2005 года мы начали монографию про американцев и закончили ее к концу зимы. Оба тем самым вернулись, кстати, к американистике – своей исходной профессии. В этой книге главное – материалы, собранные по опросам общественного мнения (ведь специальных опросов по знанию истории очень мало и приходилось выискивать отдельные вопросы буквально по одному-два в опросах на самые разные темы), их осмысление и обработка. Мы использовали результаты нескольких специальных обследований, проводившихся в 1990-е годы, а также несколько сотен отдельных вопросов, включавшихся в американские социологические обследования преимущественно в последние 15 лет.

Так вот оказалось, что некоторые базовые исторические факты известны 75–80% американцев (а по отдельным вопросам эта цифра может доходить до 90% и более). Второй уровень – «нормальные» знания, которыми обладает порядка 60–65% американцев. Третий уровень – более специальные знания, которые есть примерно у 25–35% американцев. Наконец, серьезными историческими познаниями обладает 5–10% населения.

Мы пришли к выводу и постарались его аргументировать, что картина прошлого в американском массовом сознании является весьма устойчивой. На протяжении 15 лет в ответах возникал примерно один и тот же набор процессов, событий и личностей. Конечно, относительная важность тех или иных элементов этого набора в некоторых случаях меняется: недавним событиям часто придается статус более важных; самые яркие примеры – крушение коммунизма и 11 сентября 2001 года.

о том, знают ли американцы историю

Если говорить об особенностях знания истории американцами, то особенно поразило то, что американцы показывают знания не только политической истории, они, как оказалось, знают всякую историю: искусства, права, науки и техники. Например, весьма впечатляющим выглядит список упоминаемых американцами специалистов в области медицины –в нем фигурируют действительно выдающиеся врачи и исследователи, вплоть до английского микробиолога Александра Флеминга, открывшего в 1929 году первый антибиотик – пенициллин, и Йонаса Солка американского врача и микробиолога, изобретателя вакцины от полиомиелита. Я вроде бы не «простой обыватель», но о них раньше не знала или давно забыла.

По опросам, проводившимся в России (кажется, РАГС), когда просили назвать самых великих музыкантов, на первом месте оказывался П. И. Чайковский, что понятно, а на втором – Алла Пугачева, что очень обидно, потому что у американцев даже Фрэнк Синатра занимает только 10 место, то есть у них все правильно: Бах, Моцарт, Шопен, Чайковский, Гершвин выше, чем Синатра. Синатра попадает в десятку. Но все же это Синатра, а не Пугачева.

Есть много вопросов по истории, на которых на самом деле проверяются ценности. Например: «Если вы считаете, что Америка преуспела в истории, то благодаря чему? И дальше люди называют, свобода слова, равенство возможностей, в последние два десятилетия – терпимость к другим людям, народам, расам. И корреляция между ценностями и историческими событиями, которым респонденты придают значение, просматривается.

В знаниях по истории выражается уровень правового сознания. Мы знаем, что оно у американцев высокое, и, видимо, поэтому они знают, когда был принят закон, разрешающий аборты, или поправка к Конституции США, предоставляющая право голоса женщинам. И среди самых важных законов называют закон о гражданских правах.

В целом мы пришли к выводу, что американцы знают историю. Замечу, что нам не пришлось преодолевать завышенные ожидания в отношении того, что может или должен знать рядовой, а на самом деле «усредненный» гражданин, поскольку мы уже прежде сталкивались с отдельными подобными опросами, проводившимися в разных странах.

В то же время мы не предвидели и особых оснований для оптимизма, но действительность превзошла ожидания. Оказалось, что довольно скудные точечные сведения о знаниях истории американцами, содержащиеся в материалах опросов, позволяют, тем не менее, сконструировать стереоскопическую картину, проявляющую и познавательный, и ценностный, и гражданский, и религиозный факторы формирования «образа прошлого» в массовом сознании.

о политических взглядах студенчества

Мне кажется, современное студенчество аполитично. Студентов, которые как-то участвуют в политике, я сама вижу очень мало. Страх правящей власти в отношении студенческой оппозиционности имеет скорее историческую, чем реальную подоплеку. В конце XIX– начале XX века политический радикализм захватил значительную часть молодых людей с университетскими удостоверениями. Это породило и их конфронтацию с профессорами, и срыв занятий, и временные закрытия университетов. Вовлечь увлекшихся революционными настроениями и подпольной деятельностью студентов в исследовательскую работу, научные кружки и учебный процесс тогда не удавалось никому. В классово ориентированной советской историографии это получило позитивную оценку, но с точки зрения стабильного развития, политическая активность студентов является явным показателем деструктивных тенденций в социальной жизни.

Проводить сравнения с советским временем некорректно, потому что тогда было специфическое комсомольское студенчество, и говорить о степени политической активности очень трудно. Как мы знаем, в СССР не было сферы политического. Была мимикрия, часто и не сознательная. Так воспитаны были люди. Они были активны в определенном смысле, если делали карьеру, но это не значит, что они занимались политикой. И мне кажется, то, что произошло после распада Советского Союза и конца коммунизма, очень изменило приоритеты молодежи, потому что молодежь переориентировалась на другие возможности и сферы активности, связанные с расширившимся выбором индивидуальных жизненных стратегий. Сама траектория жизни в меньшей степени предопределена, выше риски, но несравненно выше и мобильность. Это может нравиться или не нравиться, но люди хотят успешно жить, хорошо зарабатывать, увидеть мир, реализовать себя. Политика, мне кажется, их относительно мало интересует. Допускаю, что для части молодежи политика привлекательна как социальный лифт, например, для той молодежи, которая участвует в движении «Наши». Совершенно понятно, что эта организация — очень хороший социальный лифт для людей, которые хотят подняться по политической или административной лестнице, но нужен ли он студентам элитарных университетов? У них есть другие лифты.

о Риге

Я люблю Ригу. Я люблю стиль жизни в Риге, некоторые признаки тридцатых годов, которые там не были утрачены. Во всяком случае, в моем детстве. Тогда я эту культуру воспринимала как норму. И конечно, это не только мужчины в шляпах и твидовых пальто или пожилые дамы, выходящие в кафе к пяти часам, но и какая-то вненаходимость в пространстве советского. Атмосфера межвоенной Европы в Риге сохранялась, я думаю, лучше, чем в самой Западной Европе, где она очень быстро в 1960-е годы, была стерта.

Но работать в Риге я никогда не хотела. В научном смысле Рига всегда была провинцией. Хотя по отношению ко всему СССР – это был действительно Запад. И наука, которая была в Латвии, это была хорошая наука, но – не московская.

об американской версии истории

В процессе анализа данных мы не раз обращали внимание на тот очевидный факт, что некий минимум исторических сведений (имен, событий, фраз, слоганов) с детства закладывается в сознание американца, и его причастность к родине неотделима от знания «краткого курса» ее истории. Сколько бы «ненужных сведений» ни содержали школьные программы, обучение построено таким образом, что «в остатке» оказывается именно то, что должен знать «хороший гражданин». Презумпция гражданственности состоит в том, что надо любить Америку, а чтобы любить Америку, необходимо знать ее историю. Призыв «знать историю», предполагает, в свою очередь, что надо не только помнить и ценить определенные факты из прошлого, но и активизировать эти знания: посещать музеи и памятные места, участвовать в ритуалах.

Сквозь опросы удалось разглядеть не только образ прошлого, но и образ 100-процентного американца. Какой он? Оптимист, морализатор, демократ, знаток географии и медицины, поклонник техники, в меру культурный человек, не обремененный чувством исторической вины, но наделенный сознанием исторической миссии своей страны. И одним из научных результатов нашего исследования стало конструирование образа среднеамериканского гражданина с помощью модели его исторического сознания.

о зависимости науки

У исторического знания и исторического образования есть две основные функции. Одна, как и у всякой науки, – познавательная, другая, как не у всякой науки, – социальная. Конечно, не представляет большого труда показать, что социальные функции есть даже у таких видов знания, где они не очевидны – у медицины и даже метеорологии, но все же мы знаем, что к истории предъявляют некие особые требования. А главное, что об этом хорошо знает общественность. Но можно порассуждать в другом регистре. Историки – люди, которые живут в определенном обществе с определенными проблемами и приоритетами, что часто определяет их интересы. А интерес – это очень важная движущая сила. Если вам что-то неинтересно, то лучше этим не заниматься. Если мне, допустим, не интересна проблема женского равноправия, я ей заниматься не буду, и в науке тем более. Хотя у нас все хорошо знают уже лет 20, что если подаешь в западный научный фонд заявку на грант по истории женщин, ты скорее получишь грант, чем, если подашь заявку на изучение протестных акций рабочего класса Путиловской мануфактуры.

А если бы в Советском Союзе была система субсидирования заявок на гранты, то Путиловская мануфактура имела бы зеленый свет (она его и имела, только без прямого субсидирования). А исследование детских страхов XVII века грантодатели окрестили бы мелкотемьем. На самом деле и одно, и другое исследование может быть стоящим и не стоящим. Конечно, в науке всегда есть приоритетные и модные темы, но это уже другой вопрос.

о медийном ученом

Очень многие мои коллеги, наши ведущие историки, являются одновременно и популяризаторами исторических знаний: выступают в печати, на радио, телевидении. Поэтому недавно я занялась изучением этой проблематики, начав исследовательский проект «Профессиональные историки в «публичной истории» XXI века».

Одна из важных тенденций в этом поле – все более активное выступление профессиональных историков, причем признанных, в роли популярных; сознательный выход ученых на публику. Совсем немного времени прошло с тех пор, как А. Дж. П. Тэйлору, известному ученому, но и одному из первых «телеисториков» с миллионными аудиториями, было отказано в должности Regius Professor именно из-за излишней теле-активности. Сегодня у каждой национальной школы есть свои медиа «звезды» – речь идет не о журналистах и даже не о популяризаторах с дипломом историка, а именно о крупных ученых (в России они тоже есть). Соответственно начался и процесс институционализации этого направления – появились специализированные журналы, сайты, конференции, магистерские программы. Удивительным образом, несмотря на постоянные коллизии и дискуссии, которые возникают в связи с искажениями «исторической истины» в медийном знании о прошлом, проблема присутствия в этой среде профессионального историка остается практически не исследованной. Речь идет не о содержании произведенного знания (с этим все более-менее понятно), но о концептуальных рамках практики научной и «публичной» истории и взаимосвязях между научной историей, публичной историей и формированием профессиональной идентичности.

В России описанный процесс функционирования профессионального историка в роли публичного является еще менее определенным. С одной стороны, недостаточно развиты институциональные механизмы интеграции экспертного знания в педагогическую и общественную практику; практики популяризации научного знания не имеют определенной стратегии и часто сводятся к жесткому подверстыванию научного знания под определенный масс-медийный или идеологический формат. И здесь мы сталкиваемся с наследием пропагандистской модели популяризации гуманитарного знания, оставшимся нам от СССР. С другой стороны, некоторые наши признанные историки успешно выступают в роли публичных, используя свои научные результаты в качестве ресурса для популяризации истории, но вряд ли они задумываются о том, как они «говорят прозой».

Ирина Савельева

доктор исторических наук, директор ИГИТИ, профессор кафедры истории идей и методологии исторической науки факультета истории ВШЭ

Все материалы автора

Читать дальше
Twitter
Одноклассники
Мой Мир

материал с postnauka.ru

3

      Add

      You can create thematic collections and keep, for instance, all recipes in one place so you will never lose them.

      No images found
      Previous Next 0 / 0
      500
      • Advertisement
      • Animals
      • Architecture
      • Art
      • Auto
      • Aviation
      • Books
      • Cartoons
      • Celebrities
      • Children
      • Culture
      • Design
      • Economics
      • Education
      • Entertainment
      • Fashion
      • Fitness
      • Food
      • Gadgets
      • Games
      • Health
      • History
      • Hobby
      • Humor
      • Interior
      • Moto
      • Movies
      • Music
      • Nature
      • News
      • Photo
      • Pictures
      • Politics
      • Psychology
      • Science
      • Society
      • Sport
      • Technology
      • Travel
      • Video
      • Weapons
      • Web
      • Work
        Submit
        Valid formats are JPG, PNG, GIF.
        Not more than 5 Мb, please.
        30
        surfingbird.ru/site/
        RSS format guidelines
        500
        • Advertisement
        • Animals
        • Architecture
        • Art
        • Auto
        • Aviation
        • Books
        • Cartoons
        • Celebrities
        • Children
        • Culture
        • Design
        • Economics
        • Education
        • Entertainment
        • Fashion
        • Fitness
        • Food
        • Gadgets
        • Games
        • Health
        • History
        • Hobby
        • Humor
        • Interior
        • Moto
        • Movies
        • Music
        • Nature
        • News
        • Photo
        • Pictures
        • Politics
        • Psychology
        • Science
        • Society
        • Sport
        • Technology
        • Travel
        • Video
        • Weapons
        • Web
        • Work

          Submit

          Thank you! Wait for moderation.

          Тебе это не нравится?

          You can block the domain, tag, user or channel, and we'll stop recommend it to you. You can always unblock them in your settings.

          • PostNauka
          • домен postnauka.ru

          Get a link

          Спасибо, твоя жалоба принята.

          Log on to Surfingbird

          Recover
          Sign up

          or

          Welcome to Surfingbird.com!

          You'll find thousands of interesting pages, photos, and videos inside.
          Join!

          • Personal
            recommendations

          • Stash
            interesting and useful stuff

          • Anywhere,
            anytime

          Do we already know you? Login or restore the password.

          Close

          Add to collection

             

            Facebook

            Ваш профиль на рассмотрении, обновите страницу через несколько секунд

            Facebook

            К сожалению, вы не попадаете под условия акции