html текст
All interests
  • All interests
  • Design
  • Food
  • Gadgets
  • Humor
  • News
  • Photo
  • Travel
  • Video
Click to see the next recommended page
Like it
Don't like
Add to Favorites

Курехин. Шкипер о Капитане. Отрывок из книги

«Курехин. Шкипер о Капитане» (издательство «Амфора») — книга воспоминаний, которую критик и продюсер Александр Кан написал о музыканте, мыслителе и своем  друге Сергее Курехине. «Сноб» публикует главу о политической деятельности создателя «Поп-механики», которую его окружение воспринимало весьма неоднозначно
Фото: Hans Kumpf

Пытаясь вспомнить, проследить в прежней, до радикального политического поворота сознания Курехина какие-то корни или ростки того, что случилось с ним в последний год жизни, находишь немногое. До перестройки все мы исповедовали обычные для диссидентствующего культурного андеграунда убежденные антисоветизм, антикоммунизм и западничество. У нас в Ленинграде, в отличие от Москвы, почти не было просвещенного и образованного антизападного, националистически-русофильско-почвеннического диссидентства — ну скажем, образца Солженицына, Шафаревича или того же Дугина. Западничество в нашей среде считалось безусловной и безоговорочной нормой. Чрезвычайно редко встречавшиеся отступления от нее (я помню в Клубе современной музыки человека по имени Геннадий Муриков — он учился в аспирантуре филфака ЛГУ, обожал «тотального» Штокхаузена, терпеть не мог джаз и свободную импровизацию, а в перестройку начал писать православно-государственнические статьи в толстых литературных журналах) воспринимались скорее как аномалия.

Перестройка была воспринята как однозначное и безусловное благо — а как же иначе? Ведь именно благодаря ей появилась возможность выступать, записываться, издаваться, мелькать в кино и на ТВ, ездить за границу, в конце концов, зарабатывать деньги, о которых еще несколькими годами раньше нечего было и мечтать.

Широкая слава и признание Курехина практически совпали с крахом КПСС и СССР — напомню, переломный в его карьере «Ленин — гриб» случился в мае 1991 года, за считанные два месяца до августовского путча. В стране сложилась абсолютно новая политическая реальность. Раньше политика, если таковая и была, вершилась где-то далеко в заоблачных кремлевских сферах, а теперь она приблизилась вплотную, по сути дела на расстояние вытянутой руки. Петербургский мэр Анатолий Собчак считался одним из самых влиятельных российских политиков и какое-то время — наиболее вероятным преемником Бориса Ельцина.

Поначалу Курехина вся эта новая политическая реальность скорее забавляла и развлекала, чем серьезно заботила. Если он и позволял себе какие бы то ни было комментарии по поводу политических событий, личностей и явлений, то они носили типично курехинский, игровой характер. Помню, как Сергей бесконечно склонял так и этак фамилию Бурбулис (Геннадий Бурбулис — ближайший соратник и помощник Бориса Ельцина, один из самых влиятельных российских политиков начала 1990-х. — А. К.). Он как ребенок забавлялся необычным звучанием этого имени, ему ужасно хотелось с обладателем этого имени познакомиться, куда-то его приспособить, а больше всего — добиться участия Геннадия Эдуардовича в «Поп-механике». «Человек с такой фамилией далеко пойдет», — постоянно повторял он.

Постепенно тяга Курехина к властным структурам становилась все более и более явственной. Но и тут, как в искусстве, он не шел традиционным путем. Создавать политическую партию или примыкать к существующей, чтобы войти в Думу, ему было так же скучно, как и, совершенствуя свой пианизм, добиваться первого места на конкурсе Чайковского или Монка. Сергей придумал и зарегистрировал Центр космических исследований, смысл и суть которого не была понятна никому, в том числе, кажется, и ему самому. Но это было неважно, важно было создавать видимость кипучей общественной деятельности, созывать пресс-конференции, давать интервью, рассказывать о грандиозных научных, культурных и политических проектах.

Фото: Hans Kumpf

Все это, однако, делалось вполне в русле уже привычного, всем знакомого и всеми любимого Сергея Курехина — остроумного, в меру дерзкого, но крайне милого и обаятельного. Ничто не предвещало той бури, которая разразилась летом и осенью 1995 года.

Чтобы не пересказывать уже однажды сказанное, вернусь к интервью, которое я дал порталу OpenSpace в июле 2011 года, к 15-летию со дня смерти Курехина. Вот как звучал заданный мне вопрос:

«Самый неоднозначный поступок Сергея Курехина — это его сближение с Эдуардом Лимоновым и вступление в партию НБП. Многие, например Борис Гребенщиков, склонны считать, что это одна из радикальных, провокационных шуток Сергея, на которые он был горазд. Эдуард Лимонов в своей «Книге мертвых» дает иную версию: что Курехина в НБП привели искания какой-то Большей силы, к которой он бы мог примкнуть. Цитирую Лимонова: «Если „художник“ не приходит в конце концов к отрицанию индивидуализма, к пониманию того, что нужна сверхчеловеческая величина, которой он мог бы стать частью, то такой „художник“ остается карликом навсегда. Его ждут тусовки, телешоу, пьянки, пошлость, пустота и заурядная смерть от инфаркта или рака простаты. Курехии умер от саркомы сердца». А вы что думаете по этому поводу?»

Вот что я тогда ответил:

«Это, безусловно, самый сложный вопрос в оценке личности Сергея Курехина. Я очень-очень много на эту тему думал. Более того, провел вместе с нашими общими друзьями несколько серьезных разговоров с Сергеем о его новом увлечении. Я не был инициатором этих выяснений, но играл в них достаточно активную роль, пытаясь понять, что, собственно, стоит за его громогласно заявленной позицией, хотел услышать версию, предназначенную не для публики, не для СМИ, а для нас, близких друзей.

Нас обеспокоила череда происходивших одно за другим событий. Сначала сближение Сергея с Дугиным, а через Дугина — с Лимоновым. Затем приезд Дугина и Лимонова в Ленинград и пресс-конференция Дугина, Лимонова, Курехина и Тимура Новикова в рок-клубе, где все они излагали свою приверженность национал-большевизму. И, наконец, откровенное участие Курехина в избирательной кампании Дугина в депутаты Государственной думы от одного из округов Санкт-Петербурга. Курехин по сути дела полностью взял на себя агитационно-пропагандистское обеспечение дугинской кампании; весь свой авторитет, все свое имя отдал туда. У многих его друзей это вызывало тревогу.

Одна из таких встреч, в ходе которых мы — близкие друзья — пытались выяснить, что собственно, происходит, состоялась в квартире Сергея Дебижева. Кроме Дебижева, меня и Курехина, в ней принимал участие врач Владимир Волков (полный тезка известного контрабасиста). Он не был публичной фигурой, но был очень близким другом, и Сережа очень трепетно к нему относился. Волков, к сожалению, тоже умер несколько лет тому назад. Мы задавали Курехину вопросы: как ты себя мыслишь в этих категориях? люди пропагандируют какие-то тоталитарные идеи полуфашистского толка, почему ты с ними? Курехин стоял насмерть, говорил, что национал-большевизм — его по-настоящему искреннее и очень серьезное убеждение; что гуманизм и прочие либеральные идеи потерпели полный крах, точно так же, как полный крах для России потерпела и мысль о родстве, сближении с Западом. Америка, утверждал он тогда, готова бомбить Сербию. Слова эти, сказанные в 1995 году, оказались пророческими. Через четыре года именно это и произошло — Запад бомбил Сербию, хотя Курехин до этого и не дожил. То есть, позиция его было откровенно жесткой, государственнической, антилиберальной.

Была ли это очередная провокационная шутка? Элемент провокации здесь, безусловно, был. Курехин вообще известный провокатор — эстетический, художественный и политический. Либеральная идея к тому времени стала знаменем интеллигентного истеблишмента, а провоцировать истеблишмент — стиль Курехина. Другое дело, что нередко он в свои провокационные идеи верил. И действовал в этом случае не только очень убедительно, но — что очень важно — крайне убежденно. Настолько убежденно, что убеждал себя. Так что, да, таковы были тогда его убеждения, он так считал, он так думал — я в это верю. Осознавал ли он, что творит провокацию? Да, безусловно. Поэтому правы и те, и другие: это была и шутка-провокация, и серьезный политический шаг. Но Лимонов в приведенной цитате попутно делает еще одно заявление: он выдает нам мотивацию действия Курехина, считая, что Курехин пытался уйти от индивидуализма и примкнуть к новой идейной и духовной общности, которую мнил и продолжает мнить вокруг себя Лимонов. Справедливо это или нет по отношению к самому Лимонову — в нашем разговоре не так важно. Но по отношению к Курехину это, как мне кажется, абсолютно несправедливо. У Курехина действительно была большая и серьезная цель, но она не имеет ничего общего с той, которую ему задним числом пытается приписать Лимонов. Цель Сергея, как мне кажется, состояла в том, чтобы перенести метод безумного построения материала и его организации из области художественных поисков в политику. Тем более, что в его искусстве методы эти как ему, да и некоторым другим (мне в частности) казалось, к тому времени зашли в тупик — я имею в виду дошедшую до полного абсурда гигантоманию «Поп-механик», с грузовиками, военной техникой, огромными оркестрами, чуть ли не с вертолетами. Понятно, что, наверное, можно было наращивать до самолетов и космических кораблей, но это уже было чисто количественное нарастание, которое не переходило в новое качество. И он — человек невероятно чуткий — не мог это не чувствовать. Ему уже становилось неинтересно, уходила новизна. Каждая новая придумка еще была свежа, но в целом, по-гамбургскому счету, понятно было, что на этой стезе, совершенствуя детали, общее здание уже не изменишь. В этой сфере был достигнут полный предел. И куда было выходить? Получилось так, что после художественных манипуляций культурными слоями и идеологическими символами прежних эпох Курехин понял, что может проявить такую же изобретательность и такую же творческую дерзость, но на поприще политики. И вот это, мне кажется, была та самая задача, которую он вдруг для себя нашел и которая его увлекла. Он был человеком невероятно увлекающимся — и понесся во весь опор. И несся, насколько я помню, с лета 1995 года и до самой смерти.

Да, я думаю, он с одной стороны играл, но с другой стороны его убежденность, что России не нужен западный путь, — она сквозила во всем. Было ли это глубинное убеждение от сердца или всего лишь игра ума, в которой он себя убедил, трудно сказать. Думаю — и то, и другое».

Фото: Hans Kumpf

Новая идея, тем более дерзкая, смелая, провокационная, была для Курехина вещью самоценной. Интересно, впрочем, что философ и политолог Александр Дугин, благодаря знакомству с которым Курехин во многом и вступил на скандальную политическую стезю последнего года своей жизни и с которым я неоднократно и очень серьезно обсуждал эту тему, отнюдь не отрицает версию провокационной игры, проводя при этом интересное разграничение между идеологией и политикой.

«Есть миф, — говорил Дугин, — что Курехин примкнул к тому консервативно-революционному движению, которое я тогда олицетворял. Не примкнул! Ему было интересно общаться со мной».

«Но как же не примкнул? Он же напрямую отождествил себя с вашей избирательной кампанией в Думу, даже возглавил ее?» — возражал я.

«Ну и что? Для него это была игра. И для меня в значительной степени это была игра. Интеллектуальная игра, игра на очень большие ставки, но с точки зрения серьезной политики — конечно же, только игра. Это не была серьезная политика. Да, у меня есть идеологические взгляды, и они действительно серьезные, но их воплощение — для меня вопрос вторичный. Вот Маркс — считается, что он идеологически один из самых удачливых людей, а политически он лузер. Все, чем он занимался, он провалил».

Вот, пожалуй, именно это в позиции Дугина и в тогдашней — пусть до конца не высказанной — позиции Курехина я и отказывался принимать. Не понимать, как считает за меня и за многих тогдашних критиков Курехина Дугин, и как считал тогда Курехин, а принимать. Не скрою, мне было больно слышать переданные кем-то из общих друзей сказанные с искренним разочарованием и сожалением слова Курехина: «Я думал, что уж кто-то, а Алик поймет…»

Я, как мне кажется, понял — пусть не в деталях, но в принципе — главный смысл всей затеи. Понял и отнесся к ней и с уважением, и даже в каком-то смысле с восхищением — восхищением красотой, дерзостью замысла, неортодоксальностью, парадоксальностью позиции, решимостью и готовностью идти наперекор и господствующему в обществе мнению, и своему привычному кругу. Ведь Сергей рисковал многим.

В 1987-м в интервью Шолохову в «Ленинградской правде» Курехин своей жесткой, даже жестокой (по отношению к Гребенщикову лично) позицией хотел предостеречь рок-сообщество против надвигающей опасности самодовольства и самоуспокоенности.

В 1995-м, заключив альянс с НБП, прокламируя идеи «русского фашизма», пусть и не банально-нацистского толка, а вполне эзотерического, в духе Николая Устрялова, Курехин — примем наиболее благоприятное для него объяснение — пытался встряхнуть погрязающий в буржуазно-мещанско-попсовом самодовольстве русский либерализм.

Фото: Hans Kumpf

Страна переживала период наращивания первого капиталистического, буржуазного жирка — несмотря на чудовищное обнищание огромной части населения и совершенно катастрофическое финансовое положение государства. Появился запрос на альтернативную левую идею — не только замшелую коммунистическую в исполнении КПРФ имени Г. А. Зюганова, но и яркую, острую, интеллектуальную. Ту самую, которая всегда существовала на Западе (воспитавший нас 1968-й год тому лучший пример) и которой просто по определению не могло быть в СССР. Не случайно главными провозвестниками этой «новой левизны» в посткоммунистической России стали проведший большую часть 1970-х и все 1980-е на Западе Эдуард Лимонов и воспитанный на западном ультра-радикализме Егор Летов.

Курехин был, безусловно, изящнее своих тогдашних идеологических союзников. Он не бросался примитивными политическими лозунгами. Он ставил перед собой, как я уже сказал, задачу внести эстетическую наполненность в политическую жизнь. Перенести «Поп-механику» на государственный уровень — цель в высшей степени увлекательная и поистине достойная его художественного гения. Это вам не в очередной раз выводить юродствующих некрореалистов в балетных пачках на подмостки БКЗ «Октябрьский».

Я, повторяю, не инициировал тогда душеспасительных разговоров с Курехиным. По разным причинам. Во-первых, я знал курехинские упорство и упрямство и совершенно справедливо предполагал, что, вне зависимости от того, что на самом деле у него на уме, он, закусив удила, не отступит уже ни на йоту. Не тот характер, да и невозможно это было по той роли, которую он начал играть. Во-вторых, потому что, повторяю, видел красоту его замысла и не хотел ему в этом мешать.
Почему же, спросите вы, не только открыто не поддержал, но и спорил, переубеждал?

Причин тому тоже несколько. Пусть Дугин и кокетливо заявляет себя не политиком, а идеологом, и пусть реальной угрозы победы Дугина с Лимоновым на выборах в Думу в 1995 году не было, мне все же, в отличие от Дугина, кажется, что политика — не игра. Что игры в политику (и приведенный им пример «лузера» Маркса — тому подтверждение), какими бы красивыми и эстетически захватывающими они ни были, — штука опасная. Да, безусловно, лимоновская пассионарность и неподдельная тяга к героизму и к новым радикальным идеям, глубина философского видения, гигантская эрудиция и интеллектуальное очарование Дугина, и художественный талант и эстетическая смелость Курехина ставили, как им тогда казалось, и как я охотно признавал, всю троицу в авангард интеллектуально-политической мысли. Да, и Курехин, и Лимонов, и Дугин (пусть и в разной степени), очищая фашизм и воспевая революционный террор, видели разницу между идеологическим и эстетическим очарованием вскормленного авангардными эстетами-футуристами раннего итальянского фашизма и «извращением» (выражение Лимонова) этой идеологии в лице Гитлера и гитлеризма. Но видели ли — могли ли, в состоянии ли были увидеть? — эту разницу шедшие за ними куда менее образованные молодые люди, для которых героизм равноценен насилию, а идеологическая пассионарность превращается в оправдание нетерпимости к любому инакомыслию, а в революционный момент — и в жестокость к обывателю, то есть мирному населению? Не эта ли или похожая пассионарность привела к жесточайшему террору ХХ века? Да, Дугин признает, что ставки в той игре были высоки. Но не говорит, насколько высоки, забывает, что речь шла о человеческих судьбах, а то и жизнях.

Политически страна, напомню, стояла тогда еще очень даже на перепутье. Капитализм и столь ненавистное Лимонову и Летову «буржуйство» еще очень легко могли быть сметены отнюдь не интеллектуальными леваками, а вполне себе замшелой КПРФ — вместе с подстегивающими ее и присоединившимися к ней леваками. Напомню, что в конце 1995 года рейтинг «буржуазного» Ельцина находился на близкой к статистической погрешности отметке в три процента. И даже спустя полгода, после титанических усилий, миллионных вливаний и едва предотвращенного Чубайсом государственного переворота, когда Курехин уже при смерти лежал в больнице, в первом туре президентских выборов Ельцин опередил Зюганова всего лишь на те же самые три процента. Проиграй Ельцин и завертись в стране серьезная политическая заваруха, не смели ли бы те самые заботливо выпестованные Лимоновым на дугинской идеологии и летовских песнях бритоголовые м[о]лодцы сначала опопсевшее мещанство, а затем и Дугина, и Курехина, и, в конечном счете, самого Лимонова с Летовым? «Не буди зверя», — именно так в одной фразе можно сформулировать то, что я тщетно пытался донести до Курехина, приводя бесчисленные примеры эстетствующих «буревестников революции» — от Горького до Маринетти и Мережковского. Не пора ли одуматься и перестать играть в эти очень опасные игры?

Радикальный идеологический и политической поворот в голове Сергея не мог не привести и к изменению эстетики. В августе 1995 года уже полностью захваченный новыми идеями Курехин вывез «Поп-механику» в Хельсинки — тогда еще никто не мог предполагать, что финское выступление станет последним выездом «ПМ» за границу. Видеозапись этого концерта оставляет очень странное ощущение. Вроде бы обычная «Поп-механика». Костюмы, маски, некрореалисты. Джаз, рок, индастриал. Миша Чернов, Саша Титов, Володя Волков, Гриня Сологуб. Есть все, есть всё, но нет веселья. Нет радости. Более того, есть щемящее ощущение грусти и какого-то трагического отчаяния. И поверьте, это не надуманное, не привнесенное задним числом и знанием скорого конца ощущение. Вслушайтесь, как Курехин поет классический блатной романс «Постой, паровоз», ставший одной из самых любимых и знаковых песен советского народа после проникновенно-ироничного парного исполнения его Никулиным и Вициным в комедии «Операция „Ы“». «Трогательной в своем идиотизме» назвал курехинскую версию выложивший эту видеозапись на YouTube бас-гитарист «Поп-механики» Александр Титов. Мне же видится в ней куда большее, чем привычный для нас и столь любимый Курехиным поп-механический «идиотизм». Ощущение такое, что великому мастеру иронии уже не до шуток. Неподдельное отчаяние и подлинный трагизм сквозят и в голосе, и в глазах, и в диком танце облаченного в блестящий костюм Ихтиандра Курехина, и в его грохочущем — кулаками по клавишам — фортепианном соло, и в неумолимом монотонном титовском басе, единственно поддерживающем незамысловатую мелодию и ритм, и в зловещем скрежете судниковской «Зги». Титов одет в багровый балахон и черную полумаску; «Зга» — в белом бедуинском облачении и куфиях, скрывающих лицо.

Фото: Hans Kumpf

Не менее щемящее ощущение оставляют еще две классические советские песни этой «Поп-механики». Лиричную «Призрачно все» из кинофильма «Земля Санникова», с ее наивным в своей мудрой простоте выводом: «Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь», Курехин поет, как кажется, совершенно искренне и проникновенно — со светящимися и чуть ли не наполненными слезами глазами, под прозрачный аккомпанемент трех акустических гитар и скрипки и пронзительное в своей бесстыдной поп-сентиментальности саксофонное соло Дяди Миши Чернова. Нет привычного стебового сарказма и в советской песне о войне «На кургане» («У подножья обелиска в карауле молодые деревца... Сядем рядом, сядем близко, так, чтоб слышать друг друга сердца»), поет которую неведомая никому пожилая женщина в маске (по всей видимости, кто-то из массовки «Ленфильма»). А в трогательном и отнюдь не издевательски выглядящем танце полуобнаженных некрореалистов и новых академистов есть такое сложное наслоение эмоциональных и идеологических пластов, что остается только искренне сожалеть, что все это смысловое богатство вывалилось на совершенно не способную оценить его хельсинкскую публику.

(А может быть, я недооцениваю финнов? В июне 1993 года, за два года до последней хельсинкской «Поп-механики», пародийная финская группа Leningrad Cowboys выступила на Сенатской площади в Хельсинки вместе с Дважды Краснознаменным Академическим ансамблем песни и пляски Российской Армии имени А. В. Александрова. Невероятно комичные финны с русско-американским названием вместе с величественным советским военным хором пели дилановскую «Knocking on Heaven’s Door», прославленную Томом Джонсом «Delilah» и «Happy Together» группы Turtles вперемежку с «Полюшком-полем», «Калинкой» и «Дубинушкой». Заснятое мудрым и печальным Аки Каурисмяки на пленку выступление со сложнейшей гаммой не столько музыкальных, сколько исторических и политических аллюзий от этого неожиданного и уморительно-трогательного альянса стало великим — без преувеличения — концертным фильмом «Total Balalaika Show».)

А уже месяц спустя после Хельсинки, в петербургском ДК им. Ленсовета, в Малом зале которого полутора десятилетиями раньше зарождалась «Поп-механика», прошел и самый последний ее концерт. На афише значилось «Поп-механика 418. Курехин для Дугина. Памяти А. Кроули». Алистер Кроули — британский оккультный мистик первой половины ХХ века, одна из важнейших фигур в идеологии и Дугина, и Курехина, а 418 — одно из нескольких важнейших чисел в его магических священнодействиях. Лимонов выписал Курехину партийный билет НБП за номером 418 — по поводу этого билета между вскорости рассорившимися Лимоновым и Дугиным возникли острые разногласия: был он таки передан лично в руки новоявленному партийцу или нет. Ну а сам концерт, как следовало из афиши, и как об этом говорил сам Курехин, являлся ничем иным, как пропагандистской акцией в поддержку кандидатуры Дугина на выборах в Государственную думу.
Вышедший под торжественно-помпезную штраусовскую «Так говорил Заратустра» на сцену Лимонов в сопровождении нежного курехинского фортепиано стал рассказывать об ангелах. «Часть ангелов, которых принято называть благими, — поведал он, — выбрала самоуничижение перед лицом непроявленной изначальной апофатической трансцендентности Бога. Они по свободной воле объявили о своей онтологической вторичности в сравнении с Творцом и остались в раю. Их имена: Михаил, Гавриил, Рафаил. Другая часть предпочла объявить о своей онтологической самодостаточности, о сущностном единстве своего ангельского существа с природой высшего принципа. Иными словами, эти пр[о]клятые ангелы заявили о своей божественности. Их имена: Декатрион, Люцифер, Сатана и еще девятьсот девяносто четыре других. И среди них — вся Национал-большевистская партия, которую я возглавляю».

После чего Курехин при робкой и неумелой поддержке Лимонова, под ритмичный барабанный пой, сбиваясь с текста и заглядывая в бумажку, спел песню «Нам нужна одна победа» из фильма «Белорусский вокзал». К концу песни некрореалисты водрузили и привязали ремнями двух своих товарищей на кресты. К ногам и рукам «распятых» были прикреплены горящие факелы с разлетающимися от них, как от бенгальских огней, искрами, а кресты стали раскручивать вокруг своей оси, будто на спортивном аттракционе.

Затем Курехин попросил публику почтить минутой молчания память Алистера Кроули, после чего на сцену вышел Дугин и на французском, а затем на русском прочел фрагмент из книги «АРАРИТА» Кроули — тот самый, где упоминается звезда 418. Музыки при этом не было, но Курехин за спиной Дугина совершал какие-то странные ритуально-танцевальные движения.

Все эти детали я воспроизвожу сейчас, разумеется, уже по кем-то снятой и выложенной на том же YouTube неполной, плохого качества видеозаписи. Но я был тогда в зале ДК. им. Ленсовета и хорошо помню очень тяжелое, под стать освещению в мрачно-багровых тонах, даже гнетущее впечатление от концерта.

Умный Дугин, для которого «Поп-механика 418» была первой не только в качестве участника, но и в качестве зрителя, тем не менее подметил в нашем большом разговоре о Сергее в 2008 году очень точно: «Курехин стал склоняться от оптимистического постмодерна к постмодерну трагическому. Там еще была жизнерадостность курехинского абсурда, греческая пантеистическая радость, но уже со зловещими тонами конца».

А вот в своем уже совсем свежем, опубликованном в очередной, 58-й день рождения Курехина тексте «418 масок субъекта. Эссе о Сергее Курехине» Дугин пишет:

«Есть мнение, что с годами "Поп-механика" становилась все мрачнее, от «лучезарного юмора» переходя к «зловещему мракобесию». На самом деле, лишь прояснялся изначальный проект Курехина. Становясь более понятным от полноты реализации, он начинал пугать».

Позволю себе все же с уважаемым Александром Гельевичем не согласиться. Не думаю я, что в столь милых его сердцу мрачности, зловещести и трагичности последних «Поп-механик» «прояснился изначальный проект Курехина». Да и сам себе — нашему с ним не такому уж давнему разговору — Дугин теперь противоречит.

Как бы то ни было, но если главная задача Курехина и Дугина во всей этой затее состояла в том, чтобы нарушить самоуспокоенность интеллигенции (по крайней мере, той ее части, для которой имя Курехина не было пустым звуком), внести в нее раздрай и разлад, то удалось им это блестяще. Настолько, что «мира под оливами» в дележе идейного наследия Курехина нет и до сих пор. Дугин с Лимоновым (теперь уже не вместе, а каждый сам по себе) и многочисленные адепты национал-большевизма и евразийства тверды в своем убеждении, что Курехин был с ними до конца, и что «либеральным гаденышам был нанесен сокрушительный удар» (рецензия на «Поп-механику 418» в «Лимонке»).

Либеральная же часть курехинского окружения во главе со вдовой Анастасией первое время стремилась и вовсе как бы забыть эту страницу его жизни, хотя я прекрасно помню оживленную дискуссию, развернувшуюся на первом фестивале SKIIF в Санкт-Петербурге, где была произведена попытка примирить две половинки курехинского духа — там выступал и уже ослепший, в клобуке, с посохом и огромной инокской бородой Тимур Новиков, и идеолог «новых магов» и «незримой империи» Александр Секацкий, и Дугин, призывавший переименовать Петербург в город Курехин.

А что, спросят меня, ты, Шкипер?

Уже упомянутая рецензия в «Лимонке» заканчивалась характерными словами:

«Ночью после концерта главных недругов «нового революционного альянса Курехин—Дугин» (далее идет перечисление нескольких фигур петербургской культурно-медийной среды с эпитетами, цитировать которые в своей книге я не считаю нужным. — А. К.) видели в кафе «Фиш-фабрик» на Пушкинской, 10 в расстроенных чувствах. Опасливо глядя на группу веселых и пьяных бритоголовых, они, обнявшись, плакали. Вечно колеблющийся музыкальный критик Александр Кан при этом нервно курил. Их можно понять. Это только начало».

Сегодня колебания мои те же, что и тогда. Я отказываюсь принимать ту или другую сторону. Я не хочу делить Курехина.

Читать дальше
Twitter
Одноклассники
Мой Мир

материал с snob.ru

5

      Add

      You can create thematic collections and keep, for instance, all recipes in one place so you will never lose them.

      No images found
      Previous Next 0 / 0
      500
      • Advertisement
      • Animals
      • Architecture
      • Art
      • Auto
      • Aviation
      • Books
      • Cartoons
      • Celebrities
      • Children
      • Culture
      • Design
      • Economics
      • Education
      • Entertainment
      • Fashion
      • Fitness
      • Food
      • Gadgets
      • Games
      • Health
      • History
      • Hobby
      • Humor
      • Interior
      • Moto
      • Movies
      • Music
      • Nature
      • News
      • Photo
      • Pictures
      • Politics
      • Psychology
      • Science
      • Society
      • Sport
      • Technology
      • Travel
      • Video
      • Weapons
      • Web
      • Work
        Submit
        Valid formats are JPG, PNG, GIF.
        Not more than 5 Мb, please.
        30
        surfingbird.ru/site/
        RSS format guidelines
        500
        • Advertisement
        • Animals
        • Architecture
        • Art
        • Auto
        • Aviation
        • Books
        • Cartoons
        • Celebrities
        • Children
        • Culture
        • Design
        • Economics
        • Education
        • Entertainment
        • Fashion
        • Fitness
        • Food
        • Gadgets
        • Games
        • Health
        • History
        • Hobby
        • Humor
        • Interior
        • Moto
        • Movies
        • Music
        • Nature
        • News
        • Photo
        • Pictures
        • Politics
        • Psychology
        • Science
        • Society
        • Sport
        • Technology
        • Travel
        • Video
        • Weapons
        • Web
        • Work

          Submit

          Thank you! Wait for moderation.

          Тебе это не нравится?

          You can block the domain, tag, user or channel, and we'll stop recommend it to you. You can always unblock them in your settings.

          • morebo
          • домен snob.ru

          Get a link

          Спасибо, твоя жалоба принята.

          Log on to Surfingbird

          Recover
          Sign up

          or

          Welcome to Surfingbird.com!

          You'll find thousands of interesting pages, photos, and videos inside.
          Join!

          • Personal
            recommendations

          • Stash
            interesting and useful stuff

          • Anywhere,
            anytime

          Do we already know you? Login or restore the password.

          Close

          Add to collection

             

            Facebook

            Ваш профиль на рассмотрении, обновите страницу через несколько секунд

            Facebook

            К сожалению, вы не попадаете под условия акции